Поэтический космос - Кедров Константин Александрович "brenko" - Страница 57

57

В иконописной православной традиции на лбу у богородицы сияет звезда из восьми лучей. Это главная звезда в созвездии Девы — Спика: «Лишь 600 солнц могли бы одновременно создать такой же поток излучения» На псковских иконах богородица изображена с прялкой. Вспомним, что в китайской мифологии Волопас служит Небесной Ткачихе — Деве.

Блок видел Прекрасную Даму — Деву в отсвете небесной лазури. Он стучался в ту небесную дверь, и она ему отворилась:

Ты ли меня на закате ждала? Терем зажгла? Ворота отперла?

Лазурная небесная аура облекает образ Прекрасной Дамы. Он видит ее не днем и не ночью, а в «незакатном» небе за пятью пранами Чхандогьи-упанишады:

В этой бездонной лазури, В сумерках близкой весны Плакали зимние бури, Реяли звездные сны…

Она на высокой хрустальной горе небес в облике горящей звезды, и поэт воспаряет к ней огневыми кругами:

И, когда среди мрака снопами Искры станут кружиться в дыму,— Я умчусь с огневыми кругами И настигну тебя в терему.

«Постигать огневую игру» небес мы только-только начинаем. Я не уверен, что, говоря о Прекрасной Даме, Блок вполне осознанно видел при этом очертания созвездия Девы, но на уровне звездного архетипа именно так называет он свою Даму:

Вслед за льдиной синею В полдень я вплыву. Деву в снежном инее Встречу наяву. Белая Ты, в глубинах несмутима, В жизни строга и гневна. Тайно тревожна и тайно любима, Дева, Заря, Купина.

Здесь очень интересен тройной круг звездного посвящения в рыцари. Огонь видимых созвездий, «зорь» меркнет ради незримого белого огня Купины. Но «Купина неопалимая» — это опять же весьма чтимый образ Девы — Богородицы, который так и назывался. Купина — огненная звездная купель, в которой можно принять новое крещение белым огнем. Вспомним здесь молочный котел Ивана — жениха Зари-Заряницы. А у Блока:

Блекнут ланиты у дев златокудрых, Зори не вечны, как сны. Тайны венчают смиренных и мудрых Белым огнем Купины.

Образ Девы с детства был близок Блоку. Это вовсе не отвлеченный символ, как толкуют учебники, а совершенно отчетливый небесный лик, который видел поэт еще ребенком, когда выходил под утро в луг:

Любил я нежные слова, Искал таинственных соцветий. И, прозревающий едва, Еще шумел, как в играх дети. Но, выходя под утро в луг, Твердя невнятные напевы, Я знал Тебя, мой верный друг, Тебя, Хранительница Дева.

Рядом на том же весеннем небе созвездие Волосы Вероники. Это образ спящей царевны с рассыпанными золотыми кудрями. Такой видит ее художник В. Васнецов в хрустальном гробу. Так видит ее и Блок в хрустальном гробе небесной тверди:

Вот он — ряд гробовых ступеней, И меж нас — никого. Мы вдвоем. Спи ты, нежная спутница дней, Залитых небывалым лучом. Ты покоишься в белом гробу, Ты с улыбкой зовешь: не буди. Золотистые пряди на лбу, Золотой образок на груди. Я отпраздновал светлую смерть, Прикоснувшись к руке восковой, Остальное — бездонная твердь Схоронила во мгле голубой.

Я думаю, что отношение к небу как к величайшей тайне не следует считать данью тем или иным временам. Восторг перед видимым и невидимым мирозданием вечен. Он вспыхивает, как огнь, от соприкосновения очей с небом тысячелетней давности.

Золотой меч

Если бы существовало волшебное зеркало, в которое можно смотреться, одновременно творя свой лик, мы увидели бы в нем звездное небо.

Сегодня мы знаем, что вся вселенная пронизана волнами гармонических соответствий между макро- и микромиром, между человеком и космосом. «Строение физического мира неотделимо от обитателей, наблюдающих его, в самом фундаментальном смысле… Существует некий принцип, осуществляющий невероятно тонкую подстройку Вселенной. Но это не физический, а антропный принцип», — пишет космолог П. Девис в книге «Случайная вселенная».

Вот как ощущает эту «невероятно тонкую космическую подстройку» Александр Блок:

«На бездонных глубинах духа, где человек перестает быть человеком, на глубинах, недоступных для государства и общества… катятся звуковые волны, подобные волнам эфира, объемлющим вселенную; там идут ритмические колебания, подобные процессам, образующим горы, ветры, морские течения, растительный и животный мир». В «подстройке» человека и космоса поэт не просто настройщик рояля, а композитор, музыкант — вот что до сих пор еще не осознано в должной мере. «Что такое поэт? Человек, который пишет стихами? Нет, конечно… Но он пишет стихами, то есть приводит в гармонию слова и Звуки, потому что он — сын гармонии, Поэт… Хаос есть первобытное, стихийное, безначальное; космос — устроенная гармония…

Поэт — сын гармонии. Три дела возложены на него:

во-первых — освободить звуки из родной безначальной стихии, в которой они пребывают;

во-вторых, привести эти звуки в гармонию; в третьих — внести эту гармонию во внешний мир».

Внести гармонию во внешний мир — значит сотворить новый космос, ибо космос, по Блоку, — это и есть гармония.

Наша цивилизация и культура оказались слишком робки перед такими прозрениями. Блок, Белый, Хлебников несли нам космическую весть, но мы заткнули уши и зажмурили глаза. Ныне космос поэтов топят в литературоведческих терминах: символизм, футуризм, имажинизм, акмеизм — какая бездна за всеми этими «измами». Разве в них дело? Небо спустилось на землю и заговорило поэтическим голосом.

Теперь, на исходе XX столетия, космические прозрения поэтов облеклись в блестящие звездные латы современной космологии. Они надежно защищены формулами и числами от тупости, невежества и непонимания, но мне ближе та хрупкость и донкихотская уязвимость, даже незащищенность поэтического слова, с какой предстало оно перед читателями тогда, в космической наготе и невинности, как Адам и Ева перед богом до первого прегрешения.

Когда в нашей печати наконец-то с двадцатилетним опозданием появились снимки радужной ауры излучений вокруг тела, я понял, что означает древняя фраза: «одеялся светом, яко ризою», понял, что парча и дорогие каменья — лишь имитация этого космического одеяния. Вспомнил я и древнее предание о том, что Адам и Ева были в раю не просто наги, а в окружении ослепительного света, который потом угас, отчего и понадобилась одежда.

Академик В. П. Казначеев так пишет о сиянии, исходящем от «живого вещества»: «Диапазон сверхслабого излучения живых организмов лежит на границе между инфракрасной и ультрафиолетовой областью» (Казначеев В. П. Учение о биосфере. М., 1985).