Парень с соседней могилы - Масетти Катарина - Страница 5

Еще я часто занималась мастурбацией. Воображаемые мужчины были крепкого телосложения, с мозолистыми руками и колючим подбородком. Лиц у них не было, над подбородками зияла пустота.

Моим спасательным кругом, моим якорем в жизни стала Мэрта. Она могла ворваться прямо в ванную и размахивать перед моим носом билетами в кино до тех пор, пока я не вылезала из воды и, задув свечи, не шла с ней. После кино мы возвращались ко мне и, устроившись каждая на своем диване, трепались о повседневных мелочах и о смысле жизни — начиная с последнего фортеля, который выкинул ее невротик шеф, и кончая взглядами на женщину, которых придерживался блаженный Августин (мы разносили Отца Церкви в пух и прах).

Мэрта распространяла вокруг нежный аромат булочек, туалетной воды и тонких сигарок — сигарильо. Она вроде-как-жила со своим Ненаглядным по имени Роберт, но изредка, когда он отправлялся в очередную таинственную командировку, мы с Мэртой распивали бутылку белого портвейна и она оставалась ночевать у меня на диване. Следующее утро мы, лохматые и опухшие, проводили в добродушных мелких стычках (Мэрта при этом расхаживала в темном махровом халате Эрьяна, выкинуть который у меня не поднималась рука). Мы часто жалели, что не лесбиянки: меня вполне устроила бы жизнь с Мэртой, да и для нее Роберт сплошь и рядом оказывался непосильным бременем.

Однажды ночью я рассказала ей про Лесовладельца и его необъяснимую улыбку. Мэрта села на диване, послюнила палец и, подняв его кверху, радостно воскликнула:

— Между вами что-то будет!

6

Жизнь бобылем, без семьи, без детей — может, на это особо обращаешь внимание, если ты крестьянин с энным количеством гектаров пахотной земли и леса.

Для кого я сажаю лес, который можно будет рубить не раньше чем через тридцать лет? Для кого обсаживаю поля деревьями, чтобы почва со временем не истощилась?

И кто мне поможет с сенокосом?

Я сравнил результаты пробных доек. Показатели с каждым месяцем все лучше, надои растут, бактерий становится меньше. Я отремонтировал доильное помещение, завел новый резервуар для молока, планирую усовершенствовать уборку навоза. Еще купил трактор с двойными колесами, и не потому, что он мне позарез нужен, а просто чтобы доказать себе: кое-что в моей жизни меняется к лучшему.

Как это ни бессмысленно, вечерами я находил себе все новые дела, только бы оттянуть возвращение в дом. Уж больно меня напрягала глухая тишина моего скудного на звуки жилища. В нем пахло запустением и неуютом. Дошло до того, что я посреди недели смотался в город и купил уродский черный радиоприемник в форме сигары, который и водрузил на кухонном столе.

Теперь, придя домой, я первым делом — еще до душа — врубал на полную мощность рекламный канал. Доносившиеся из приемника возбужденные голоса внушали мне, что где-то жизнь худо или бедно течет и крохотный ее ручеек заворачивает в мою облезлую кухню. Тем не менее я не сподобился выбросить и коричневый бакелитовый приемник, который отец в 50-х годах подарил матери на очередную годовщину свадьбы; более того, я даже включал его (без звука), потому что на теплом радио любил полежать кот.

В стиральную машину я запихивал все подряд, без сортировки, так что белье приобрело синевато-серый оттенок. Изредка проглядывая вторую часть «Ланда», я обнаружил, что некоторые селяне делают домашнюю колбасу и украшают крыльцо резными финтифлюшками. Плевать я хотел на свое крыльцо! Не все ли равно, где сбрасывать сапоги и куда выставлять бочонки из-под пива? А колбасу можно за две секунды купить в «Консуме», когда запасаешь продукты на неделю.

Еще у меня были смутные планы выгрести все из холодильника: кое-что там явно задумалось. Несколько полок заняты банками с вареньем, надписанными материной рукой; сверху на них образовался толстый слой плесени. Но выкинуть это варенье — все равно что выкинуть из дому мать.

Конечно, я вполне мог бы поступить на какие-нибудь вечерние курсы, чтобы Видеться с Людьми. При местном отделении Союза земледельцев есть семинар под названием «Подними свою усадьбу», который наши остряки тут же переименовали в «Подпали свою усадьбу» (в создавшихся условиях это казалось более разумным). Я было начал ходить на семинар, но через два раза бросил: его посещают те же люди, с которыми я встречаюсь в магазине сельхозпродукции, в «Тракторе» Йоте Нильссона или на ежегодном рождественском празднике Союза.

На этот праздник приходили с женами, так что у меня была возможность и потанцевать, и пошарить рукой там и сям. Впрочем, иногда партнерши принимались тяжело дышать и так вилять задницей, что я смущенно поглядывал на их мужей. В разгар праздника мы, мужики, ходили за угол приложиться к захваченной из дома бутыли, а потом начинали травить байки — про крестьянскую дочку, да про бродячего торговца, да про то, что девка сказала парню. Случалось, в порыве сентиментальности мы говорили друг другу: вот ведь, возделываем землю, а имеем с этого одни неприятности…

Затем праздник подходил к концу, и последний танец отдавался супружеским парам, а мы, холостяки, спорили в дверях о загрязнении рек или о Европейском союзе, потом у кого-нибудь обязательно находилась трезвая жена, которой надо было ни свет ни заря заступать на смену в больнице, и меня подбрасывали домой на машине. И если я не слишком надирался, то начинал фантазировать про кого-нибудь, с кем танцевал в обнимку, хотя в голове неотступно свербило: надо проснуться в шесть (денег нанять сменщика у меня нет).

Ну вот, думал я, теперь они разъедутся по домам, к своим проклятым крылечкам с финтифлюшками, укроют разметавшихся во сне детей, а завтра супружница сварит мужу крепкого кофе, чтоб он поскорее пришел в себя, поставит тесто для хлеба и примется набивать колбасы. А для чего живу я?

Мне даже не стыдно признаться, что я написал в одну фирму, которая обещала прислать выбранную мной из каталога филиппинку. Но когда я увидел их каталог — кое-как сляпанную на ксероксе брошюру с расплывшимися черно-белыми фотками, — меня чуть не стошнило. Интересно, что подумала бы обо мне кладбищенская тусклятина, если б застала за разглядыванием этого каталога? Мне еще никогда не было так хреново…

7

Счетчик на парковке

срок годности продукта

последний день оплаты

метастазы на теле общества

Некоторое время я не могла заставить себя сходить к Эрьяну. Холодает, мысленно оправдывалась я, нельзя же по-прежнему часами сидеть на кладбище, рискуя застудить придатки. «Мы готовы рискнуть, — говорили придатки, — уж больно хочется снова встретить Лесовладельца…»

И однажды я сорвалась с собрания, на котором нам предстояло обсуждать бюджет библиотеки на следующий год, и полетела на кладбище.

Разумеется, Лесовладельца там не оказалось. Честно сказать, я даже не была уверена, что узнаю его, если он будет иначе одет и сохранит серьезность.

Его улыбку я бы точно узнала. Где бы ни увидела.

Мне было жаль Эрьяна — моего смуглолицего, красивого, доброжелательного Эрьяна. Жена сидит у его могилы, а думает о другом! Впрочем, если б тут похоронили меня и у могилы сидел Эрьян, он обязательно прихватил бы с собой бинокль наблюдать за птицами.

Моя влюбленность в Эрьяна прошла еще до свадьбы. Исчезла, как исчезает загар (кто-нибудь замечал, в какой миг это происходит?). В отличие от загара влюбленность не вернулась. Так что у меня и перед браком бывали периоды, когда я ломала руки, пытаясь разглядеть за горами за долами (в своем будущем) нечто, чего мне так и не суждено было испытать — во всяком случае, с Эрьяном.

Я тогда крепко напрягла Мэрту. Мы пили чай ведрами, до полчетвертого утра.

— Человек ведь не может быть влюблен вечно, правда? — жалобно рассуждала я. — Со временем влюбленность заменяется Любовью, на которой и строятся более прочные отношения. А Любовь — это такая нежная дружба в сочетании с сексом…