Парень с соседней могилы - Масетти Катарина - Страница 9

— Как тебя зовут?!

— Де-зи-ре-е-е-е! — прокричала в ответ я, чувствуя себя полной идиоткой. У всех покупателей вокруг отвисли челюсти.

— Как-как?! — донеслось с эскалатора, но вопрошающий уже скрылся из виду.

— А ты у нас не иначе как Золушка, только мужского рода. Смотри не потеряй сапог… — пробормотала я себе под нос.

В библиотеке на меня посмотрели косо: я вернулась с опозданием на три часа… и без торта.

12

Это обошлось мне дорого. Нет, вовсе не подарки, а полуторачасовое опоздание к дойке. Коровы встретили меня ревом. Подъев весь корм, они улеглись в навоз, а потом артачились, не давая мне обмыть их, так что я с ними проваландался несколько часов. И, только моя посуду, сообразил, что подоил в общий резервуар корову, пролеченную пенициллином. Это означало, во-первых, что придется вылить к чертям собачьим все надоенное за день молоко, а во-вторых, что надо будет раскошелиться на несколько тысяч крон (которых у меня нет) и потратить еще уйму времени, если я хочу сегодня доставить на молокозавод хоть какую-то продукцию. И все же оно того стоило!

Такую промашку я допустил всего раз в жизни, в пятнадцать лет. Мать тогда подрабатывала патронажной помощью старикам и инвалидам, и дневную дойку брал на себя после школы я. На другой день нам обещали зачетную контрольную по математике, и поскольку я не хотел испортить себе табель, то доил, обдумывая доказательство одной теоремы. Как говаривал отец, фермеру надо держать ухо востро не меньше, чем летчику-истребителю: иначе он полоснет себя пилой, или на него наедет трактор, или его проткнут рогом. В тот раз мы вылили 700 литров молока. Отец не сказал ни слова, только окунул голову в бочку с дождевой водой. Я знаю, он всю жизнь клял себя за то, что в четыре года я лишился пальцев, сунув руку под топор.

А отличная отметка по математике не принесла мне радости. После смерти отца я бросил гимназию[12] и посвятил себя хозяйству. Мать противилась, говорила, что лучше уж продать усадьбу, хотя она переходила в ее роду из поколения в поколение. На решающий шаг меня подвигла одна летняя ночь, когда я увидел, как мать сидит во дворе под высокой рябиной и, обняв ствол, смотрит на сенокосные луга.

Мне было чертовски приятно чувствовать себя взрослым мужиком, и я, как мог, выпендривался перед бывшими одноклассниками, если они заходили ко мне: прикатывал к дому на тракторе, спрыгивал с него в своих подкованных железом сапогах, плевался направо и налево жевательным табаком. Я справлялся — с помощью деда, материного отца. Потом он умер, и гостей резко убавилось. Друзьям надоело не заставать меня дома (я вечно был занят какой-нибудь работой), а если мы все-таки встречались — слушать мои рассуждения об убойном весе или ценах на лес для бумажной промышленности. И я их не осуждаю.

Теперь внимание. Проверить течку: я не могу себе позволить пропустить хоть одну. Заняться бороной: ее надо вымыть, пока грязь не засохла. Позвонить ветеринарше. Завтра обязательно съездить в банк. Еще привести в порядок бухгалтерию. И дров осталось всего ничего.

В доме холодрыга — я умчался в коровник, не затопив печку. Значит, помыться можно будет через час, не раньше. Завтра с утра, перед уходом в хлев, наколоть дров. Тогда будет душ после утренней дойки. Если по-честному, у меня нет срочных дел в городе, я собираюсь туда исключительно ради тусклятины. А, черт, завтра не выйдет! Придется целый день ждать ветеринаршу с осеменительницей! Гадство!

А еще я не успел купить продуктов. Жрать селедку из давно открытой банки опасно для здоровья… и если я окочурюсь от ботулизма, библиотекарша даже не будет в курсе. Она ведь не знает, как меня зовут! Интересно, она удивится, если я больше не объявлюсь?

Зато я знаю, как зовут ее! Во всяком случае, примерно. Я делаю себе бутерброд с прогорклым маслом и начинаю листать телефонную книгу в поисках Валлинов.

Целых восемь штук, и ни одного женского имени. Правда, на Коффердистгатан живет Д. Валлин… Я не разобрал, что она там мне прокричала, но ее имя точно начинается на «Д». Только Главный Простофиля способен позвонить незнакомому человеку и попросить к телефону «кого-нибудь на "Д"».

Ничего, в пятницу съезжу в библиотеку — прямо к обеденному перерыву.

Проклятье! На пятницу назначена пробная дойка, приедет контролер. Не везет так не везет!

Утром я просыпаюсь на диване с недоеденным бутербродом в руке и глупой ухмылкой на губах.

13

Рыцарь упал с коня

тотемные столбы источены червями

паровую машину надо раз за разом изобретать заново —

только закат остался прежним

Вернувшись домой, я скинула туфли, вскочила на диван и сорвала со стены репродукцию Кэте Кольвиц. Эрьян души не чаял в этом рисунке углем, на котором была изображена усталая плачущая женщина. Вместо нее я прикрепила над диваном плакат с влюбленной парочкой.

Потом разделась догола, натянула на себя лиловые колготки, нацепила сережки с Микки Маусом, плеснула в стакан холодного глинтвейна (другого алкоголя в доме не нашлось) и выпила за собственное здоровье.

Весь вечер я просидела в таком виде, пустив мысли на самотек и пытаясь разучить на губной гармошке «Жни да жни овес». В конце концов я залезла в ванну и долго плескалась в горячей воде, играла с красным мячиком и ласкала себя мылом-бабочкой.

Право, день рождения получился не самый скучный!

Я только-только заснула, когда раздался телефонный звонок. Откуда у него мой номер? — мелькнуло в голове. Но это оказалась Мэрта, из Копенгагена. Она поздравила меня с днем рождения и извинилась, что не могла позвонить раньше. Насколько я поняла, их с Робертом загребли в полицию: Мэрта не стала вдаваться в подробности, поскольку до сих пор сидела в полицейском участке. Я отвечала невпопад, и в конце концов она это заметила.

— Ты с кем-то познакомилась! — сказала Мэрта. Она обладает потрясающим нюхом на все дела, кроме своих собственных.

— Да, и это парень с соседней могилы! — фыркнула я.

Впервые в жизни Мэрта не нашлась, что ответить. Потом на нее рявкнули по-датски и разговор пришлось прервать.

В четверг Лесовладелец не объявился. Я уронила каталожный ящик и нечаянно стерла важный компьютерный файл.

В пятницу его снова не было. В обеденный перерыв я сняла сережки с Микки Маусом. Лилиан, посмеявшись, заметила: она просит прощения, но они явно были не в моем стиле. Я тоже посмеялась и сказала, что мне их подарили дети на «Сказочном часе».

Это было недалеко от истины.

Около трех Улоф протянул мне телефонную трубку.

— Просят «фрекен Валлин», — сказат он. — Полагаю, имеют в виду тебя.

В животе у меня все свело, как будто начинался заворот кишок. Трубка чуть не выскользнула из пальцев.

— Алло, Дезире Валлин у телефона.

— Дезире?! — переспросил человек с заметным диалектальным выговором (мое имя звучало у него как «Дессирей»). Но я, несомненно, узнала голос: он принадлежал Лесовладелыду.

— А меня зовут Бенни, Бенни Сёдерстрём. Я подумал, вдруг ты тоже Валлин. Как на могиле.

— Верно.

— Можешь со мной завтра встретиться? У кладбищенских ворот, в час, хорошо?

— Да, — по-прежнему лаконично ответила я. Прямо болтушка из болтушек.

В трубке царила тишина.

— Я научилась играть «Жни да жни овес», — похвасталась я.

— Тогда прихвати гармошку и научи меня!

— А на кладбище разве можно играть?

— Вряд ли покойники станут жаловаться… Потом сходим куда-нибудь поесть. У меня уже два дня маковой росинки во рту не было.

— У меня тоже.

— Договорились!

И повесил трубку.

Улоф внимательно посмотрел на меня. Наверное, со стороны наш разговор звучал довольно странно. Улоф грустно улыбнулся и потрепал меня по щеке. Он не сегодня родился и знает, как выглядит смущенная девочка-подросток.

12

Двух-трехлетнее гимназическое образование в Швеции получают после обязательных для всех девяти классов.