Дворец из камня - Хейл Шеннон - Страница 23

23

Королевский дневник оборвался на полуслове, поэтому, чтобы узнать остальное, Мири обратилась к труду историка. Когда король заболел, Свейн начал править как принц-регент. Он посетил бал в академии принцесс провинции Хиндрик и выбрал себе невесту. Спустя несколько месяцев после смерти родителей, уже будучи королем, Свейн принял участие в гонке экипажей и разбился. Он так и не успел жениться.

И в результате Бьорн — дрожащий мальчик из кладовой, выросший в деревне, подальше от дворца и политики, — стал королем.

Если король и передал какую-то тайну линдера своему наследнику Свейну, то Бьорн, скорее всего, так ее и не узнал. Но какой же секрет унесли короли в могилу?

Остаток суровой зимы позволил Мири много времени посвятить чтению. Эса после того случая редко заглядывала в библиотеку. Придворный доктор взял ее себе в помощницы.

Всем служительницам принцессы нашлось дело. Когда они не помогали Бритте учить наизусть имена знати и правила придворного этикета, Фрид пропадала в кузнице, Герти музицировала, Бена и Лиана наносили светские визиты.

А Мири читала.

Если Бритта была свободна, она присоединялась к Мири с собственной книгой, кладя голову подруге на колени. Иногда рядом с ними сидела королева, листая книги с иллюстрациями и тихонько напевая, если обнаруживала что-то интересное.

«Королевская знать — враг простых людей», — как-то раз сказала Сисела, и Мири не могла с ней не согласиться. Но сейчас ее почему-то одолевали сомнения, особенно когда королева попросила слугу принести для Мири мятный чай и закуски.

— Я почувствовала, что тебя мучит жажда, — перед тем как уйти, пояснила королева, избегая смотреть девушке в глаза.

«Она почувствовала, что у меня жажда?» — поразилась Мири. Неужели ее жажда была так очевидна? Она ведь не высовывала язык, как собака.

Это напомнило Мири о том, что она недавно прочла. В одном из королевских дневников она наткнулась на фразу: «Посол из Риламарка держался чванливо и холодно, но я уловил его неуверенность, смешанную со страхом».

Странная запись, и Мири поначалу не обратила на нее внимания, решив, что у королевских особ, возможно, своя манера выражаться.

Когда Мири дочиталась до того, что у нее начали косить глаза, она покинула библиотеку, получив больше вопросов, чем ответов, и пошла прогуляться в город с Герти и Фрид. У каждой было по нескольку монет, пособие служительниц принцессы, и они планировали накупить столичных подарков для своих родственников.

— Скоро торговцы двинутся в путь. Недели через две начнется весна! — улыбнулась Герти, поднимая лицо к солнцу.

— Они считают, что весна уже пришла, — сказала Фрид, показав на голубые крокусы, пробившиеся между булыжниками.

— Вот и наши цветочки мири наверняка уже расцвели, — сказала Герти.

Мири получила свое имя в честь цветка — крошечного розового обитателя горы Эскель, расцветающего между камней. Но пока она рассматривала голубой крокус, в душе у нее шевельнулось неприятное чувство. Она сама толком не поняла почему. Возможно, если написать Марде, тогда она поймет. В последнее время она только так и разбиралась в своих мыслях — записывая их.

Общение в письмах очень напоминало безмолвный призыв издалека, как в каменоломне. Поймет ли Марда, что пытается сказать ей Мири? Как передать целый мир тихой сестричке, живущей на вершине горы? Мири попытается. Нужны лишь перо и бумага.

Зима, двенадцатая неделя

Дорогая Марда!

Оказывается, про каждую провинцию Данленда написана своя история, кроме горы Эскель! Ты знала? Как будто нас вообще не существует. Я так много читаю, что теперь знаю больше о равнинных землях, чем о родном крае.

Сегодня видела крокус, он расцвел прямо на мощенной булыжником дороге. Мне стало грустно, сама не знаю почему. Наверное, я теперь больше похожа на этот голубой крокус, чем на цветок мири. Я вросла в городскую почву и не представляю, что смогу навсегда отсюда уехать.

Каждую ночь я закрываю глаза и пытаюсь представить родной дом. Но сегодняшняя моя жизнь постепенно захватывает все больше места у меня в голове, так что воспоминаниям о прошлом некуда поместиться. Я теперь знаю городские улицы, лица моих однокурсников. Я знаю столицу. И мне столько всего хочется сделать — жизни не хватит.

Я не единственная, кого изменил этот город. Видела бы ты Герти, когда она играет на лютне и поет с дворцовыми музыкантами, или Эсу, после того как она помогла появиться на свет малышу, или Фрид за работой в кузнице. После обеда у госпожи такой-то и господина такого-то Бена с Лианой «счастливы, как козы, напившиеся собственного молока», — матушка Дотер выразилась бы именно так. А еще есть Петер с его изделиями из камня.

Отец был прав. Хотя я по-прежнему маленького роста, я очень выросла — даже не знаю, помещусь ли теперь в нашем домике, в нашей деревушке. Да и остальные из нас.

Наверное, это письмо тебя огорчит. Меня оно огорчает, потому что я не могу представить, что вернусь домой навсегда. Сердце болит, когда я пишу эти строки, но в то же время я легко расправляю плечи оттого, что признала правду.

Все еще твоя сестра

Мири.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Слышишь, листва аплодирует. Слышишь, ликует ветер. Слышишь, хохочет прибой. Былые порядки мертвы, Королева лишилась головы.

В тот день все застыло от холода — ни ветерка, ни солнышка. Небо было серое, как настроение у Мири. Она давно не разговаривала с Кэтар, и ей хотелось кое-что обсудить, прежде чем мчаться на занятия в Замок Королевы. Когда Мири наконец отыскала Кэтар, то обнаружила, что первым ее нашел Гаммонт. Они стояли в унылом зимнем саду, Гаммонт что-то говорил, улыбаясь, а Кэтар явно страдала от услышанного.

Наблюдавшая за ними из-за облетевшего дерева Мири облегченно выдохнула, когда чиновник в конце концов убрался.

— В детстве это был, наверное, неприятный болезненный ребенок, — сказала Мири, когда к ней подошла Кэтар. — Какая мать, взяв на руки красивого малыша, скажет: «Знаю! Я назову его Гаммонтом!»

Под сердитым взглядом Кэтар Мири прикусила язык.

— Что… что он хотел? — спросила она.

— Позлорадствовать, — ответила Кэтар. — Он убедил короля, что гора Эскель давно не попадала в поле его зрения. Весной вместе с торговцами туда отправятся чиновники, чтобы собрать подать за пропущенные годы — по два золотых с каждого жителя деревни.

Мири тяжело опустилась на низкое каменное ограждение. Земля словно ушла из-под ног, а серое небо, наоборот, превратилось в каменную землю, и Мири оказалась раздавленной между ними.

— У моей семьи не найдется столько денег, Кэтар. Да и в других домах, думаю, тоже.

— В таком случае чиновники заберут коз и часть линдера в придачу. Можешь не сомневаться, приезд торговцев больше не будет праздником.

Мири закрыла лицо руками, окончательно погрузившись в темноту. Она помолилась, чтобы весь мир просто взял и исчез. Потом подглядела в щелочку между пальцев. К несчастью, мир остался на месте.

Кэтар присела рядом с ней.

— Гаммонт говорил что-то насчет прочитанной им листовки, в которой упоминалась гора Эскель. Тогда-то он и решил добиться взыскания всего, что с нас причитается.

— Мы не должны этого допустить.

— Можно попробовать договориться о помиловании в обмен на одну услугу.

— Какую услугу?

— Мы сообщим ему кое-какие сведения, — сказала Кэтар, гордо выпрямившись. — Ты хитро втерлась в доверие бунтарей. Выдадим их в обмен на освобождение от податей.

— Нет! Кэтар, мы не можем отвернуться от босоногих. Есть правое дело и неправое. Народ голодает и терпит страдания во всем Данленде.