Мир Гаора (СИ) - Зубачева Татьяна Николаевна - Страница 155

   Спина и ягодицы горят, как обожжённые, и снова и снова огненная полоса ложится на его тело. Хриплые стоны на выдохе при каждом ударе. И мучительное ожидание следующего удара. Он уже плохо сознаёт, где он и что с ним, но желанного беспамятства, в котором не чувствуешь боли, всё нет. И ни о чём он думать сейчас не может, кроме одного: конец, когда конец?

   Порка на "кобыле" - не частое зрелище, и сновавшие по своим делам люди останавливались поглядеть и тут же уходили. Близко подойти никто не рисковал: что Джадд на порке стервенеет и может, как невзначай, стегнуть по зрителям, все знали. Даже Полкан ушёл в свою конуру.

   После тридцатого удара Джадд опустил плеть, змеёй расстелив её по земле, и перевёл дыхание, рассматривая распластанное на "кобыле" тело, конвульсивно вздрагивающее в ожидании следующего удара. Кожа на спине и ягодицах покраснела и вздулась полосами, но нигде не была прорвана. Даже на старых шрамах и рубцах от осколочных ранений и ожогов. Смуглое, мокрое от пота лицо аггра ничего выражало. Повернувшись, он ушёл в свой сарайчик и вскоре вышел оттуда без плети и с ведром воды.

   Подойдя к "кобыле", Джадд отстегнул стягивавшие запястья наказанного ремни и, наклонив "кобылу", сбросил неподвижное тело на землю, затем, подцепляя ногой под рёбра, откатил в сторону от "кобылы". Действовал он спокойно с привычной деловитостью: не в первый раз он приводит в чувство после порки. И не в последний. Джадд взял ведро и выплеснул воду на лежавшего вниз лицом человека так, чтобы большая часть пришлась на голову. Дал зашевелиться и выплеснул остаток уже на спину и ягодицы.

   На последних ударах Гаор всё-таки потерял сознание, хотя и продолжал чувствовать боль. Рухнувшая на него вода помогла прийти в себя и перевести дыхание. Он ощутил себя лежащим уже на земле и осторожно приподнял голову. Движение сразу отозвалось острой болью в спине, но это неважно: в шаге от него смуглые большие ступни и обтрёпанные края штанин. Аггр! Будет бить ногами? Подпустить и хватать подсечкой... Но ступни переступили, разворачиваясь, и отступили, исчезнув из поля зрения. Гаор понял, что наказание кончилось. Надо приводить себя в порядок и браться за работу. Огонь Великий, как же он работать будет: ведь шевельнуться больно.

   Стараясь не стонать, через боль, Гаор подобрал под себя руки и ноги, и встал сначала на четвереньки, а потом и на ноги, попробовал выпрямиться. От боли и пережитого унижения всё плыло перед глазами. Он заставил себя нагнуться и подтянуть трусы и брюки, их пришлось расстегнуть и снова застегнуть. Прикосновение резинки и пояса было остро болезненным, но и нагишом тоже нельзя. Рубашка, где она? Вон лежит вместе с майкой. Медленно, будто это спасало от боли, он подошёл, нагнулся и поднял свои вещи. Одеваться он не стал и побрёл к гаражу, неся их в руке. По сторонам он не смотрел, не мог. И не видел, как, убрав в сарай "кобылу" и стоя в дверях, Джадд внимательно смотрит ему вслед, и его упрямые попытки идти ровно, не шатаясь, вызвали еле заметную улыбку на узких губах аггра.

   Гаору удалось дойти, снять щеколду и войти в гараж, тёмный и прохладный, пахнущий бензином и машинным маслом. Преодолевая боль, он поднял руку, нашарил на стене выключатель и включил свет. Как же он работать будет?

   Постанывая и хрипло ругаясь, Гаор бросил рубашку и майку на свободную полку на стеллаже - надеть их он сейчас не сможет, спина горит, будто её кипятком поливают, - и подошёл к фургону. Надо открыть заднюю дверцу, выгрузить оставшиеся мешки и ящики и перетащить их в большой сарай. Где этот чёртов сарай, во-первых, и как он с такой спиной их потащит, во-вторых? Гаор влез в фургон и стал отстёгивать крепёжные ремни. О чёрт, как болит!

   - Рыжий, - позвали его от деверей.

   Он выглянул из фургона. Двое виденных им за столом мужчин, с интересом озираясь, вошли в гараж.

   - Показывай, чего тащить.

   - Мать прислала? - обрадовался Гаор.

   - На хрена нас присылать? - засмеялся один.

   А второй исчерпывающе объяснил.

   - Сами лежали, знаем, каково потом.

   Они помогли Гаору вытащить мешки и ящики из фургона, заодно и рассказав, что зовут их Тумак и Лузга и что обычно Тумак плотничает, ну и всё остальное, где надоть, а Лузга так-то всё могёт, так что тож везде работает. Выяснение значения имён Гаор отложил на вечер, рассчитывая, что здесь тоже должно быть время для отдыха и трёпа.

   - И с чего это Джадд на тебя так осерчал? - недоумённо сказал Тумак, взваливая себе на спину мешок. - Так-то он с понятием бьёт, чтоб работать не мешало.

   - Он аггр, - ответил Гаор, помогая Лузге получше ухватить ящик.

   - Ну и чо? - ответил вопросом Лузга, - тож человек однако.

   Последнее соображение показалось Гаору слишком несуразным. Он был готов к тому, что не знают о фронте и войне, что война кончилась, как себя вести во время налёта или обстрела, но считать аггра человеком? Это было уже чересчур и требовало мыслительных усилий, на которые он сейчас от боли был просто не способен.

   Лузга и Тумак ушли, сказав, что снесут это и придут за остальным, и Гаор поволок ящики и мешки к выходу, чтобы мужикам далеко за ними не ходить, заглушая боль отчаянной руганью.

   - Эк ты по-несуразному загибаешь, - вошла в гараж Большуха со странно пахнущей плошкой в руках.

   За ней маленькая беловолосая девчонка несла какой-то свёрток.

   - Больно, Мать, - вырвалось у Гаора.

   - А ты б задирался поменьше, - ответила Большуха, оглядывая гараж, - тьфу ты, и положить тебя некуда.

   - Это зачем? - насторожился Гаор.

   - Лечить тебя с Малушей будем, - девчонка фыркнула. - Ну, хоть рубашку свою вон на пол постели. Мужикам всё приготовил? Тады спускай штаны и ложись.

   Спорить с матерями его отучили ещё у Сторрама, и Гаор послушно выполнил все указания Большухи.

   - Давай, Малуша.

   Что-то зашелестело, и его спину и ягодицы накрыла невероятно приятная влажная прохладная ткань. Гаор шумно выдохнул сквозь зубы и расслабился.

   - Вот и полежи так, - говорила над ним Большуха, - ага, давайте, мужики, вон вам заготовлено. Так, Малуша, а теперь снимай и насухо, да не три, а промокни сухим. Воо, так вот, а теперь промажем, да не всего, а по полосам, чтоб не вздувалось, а то лопнет, кровить будет. И ему трудно, и Джадда подставим, хозяин-то велел, чтоб кожа целая была.

   Запах усилился, и Гаор почувствовал, как ему промазывают спину и ягодицы чем-то густым и тоже приятным. Думать ни о чём не хотелось, даже о том, что лечением заботятся не только о нем, но и о палаче-аггре, хотя это было не менее, а, пожалуй, и более обидно, чем сама порка.

   - Вот и полежи, пока не впитается.

   - Мг, - пробурчал Гаор, - спасибо, Мать.

   - А не за что, - просто ответили ему, - пошли, Малуша.

   Гаор остался один. Он лежал на полу, уткнувшись лицом в прохладный пахнущий знакомыми с детства гаражными запахами шершавый бетон.

   Боль в спине отпускала, становилась тягучей и слабой. Такую он перетерпит. Аггр - тоже человек... "Чтоб не кровило, а то Джадда подставим..." Так что, им этот палач, аггр тоже свой? Как же так?

   Что-то рядом со стороны двери зашуршало, раздалось детское хихиканье. Гаор осторожно, чтобы не потревожить спину, повернул голову и увидел стоящих в дверях гаража двух девочек в розовых комбинезончиках с оборочками и розовых, украшенных маленькими жемчужинками тюрбанчиках. Лобики чистые, воротнички комбинезонов скрывают шеи. Свободные, дуггурки. Дочки, что ли, хозяйские? А он лежит перед ними с голой поротой задницей. Ну и хрен с ними! Он отвернулся.

   - Ты наш новый раб? - спросил детский голосок.

   - Ты новокупка, да? - тут же подхватил второй.

   Он не ответил, но им и не нужны были его ответы.

   - Это тебя папа из Аргата привез?

   - А чего ты не работаешь, а лежишь?

   - Это тебя Джадд выпорол, да?