Мир Гаора (СИ) - Зубачева Татьяна Николаевна - Страница 168

   Потому Гаор и вздохнул с облегчением, когда в середине августа хозяин увёз Гарда в его политехническое училище. До начала занятий оставалось ещё две недели, но Гарду надо побыть с матерью. Ну и... Гаор как раз накануне уехал в очередной рейс и постарался выбросить Гарда и все связанные с ним мысли из головы.

   За всеми этими мыслями и воспоминаниями Гаор благополучно добрался до последнего сегодня посёлка. Въехал как раз после вернувшегося с пастбища стада, сдал по накладным заказы, и управляющий, приятно взволнованный предстоящей распаковкой ящика с позвякивающими бутылками, махнул старосте.

   - Определи его, сам знаешь куда.

   - Да, господин управляющий, - поклонился староста, посмотрел на Гаора и хмыкнул, - айда, Рыжий, седни фартит тебе.

   Ночь в отведённой ему старостой избе прошла спокойно и даже приятно. Изба была чистой, ужин сытным, постель мягкой, а хозяйка горячей. Мужа этой женщины управляющий как раз позавчера с десятком других мужиков отправил на неделю отбывать дорожную повинность, так что никому и никак Гаор не мешал. Трое её детишек: двое старших, уже с клеймами и ошейничками, спали на печке, а меньшая в люльке, и тем более помешать не могли. На рассвете, подоив и выгнав корову, она напоила Гаора парным молоком, он поклонился ей и ушёл к машине, даже не спросив её имени. Она сама назваться не захотела, а правило, что решает женщина, Гаор уже усвоил твёрдо.

   Получив от управляющего заполненный бланк личного заказа и ещё записку в конверте для хозяина, Гаор сразу рванул на станцию к центральным складам. Пока всё шло, как он рассчитывал. Всё-таки не первый уже раз.

   Бетон под колёсами, разноцветные от красных клёнов и золотых берёз, яркие даже в пасмурный день перелески и рощи, жёлтые, а где и буреющие поля, нежно зеленеющие озими, добирающие последнюю траву на лугах поселковые стада... Нет, Гаору всё это нравилось, всё по душе. И сознание, что ещё день, и он дома. Да, похоже, как раз вернётся под праздник, и отдых не меньше недели. А там опять в рейсы. Интересно, а как здесь зимой? Если сильные снегопады, то шины надо менять, а вот-вот зарядят дожди, значит, дома первым делом проверить кузов, чтоб в щели не заливало и не мочило заказы. Что продукты, что одежда подмочки не любят.

   Стиг Файрон был занят самым непритязательным и даже никчёмным делом: сидел и смотрел в окно. Дождя нет, но серые тучи затянули небо и от вчерашней голубизны и следа не осталось. Не самое интеллектуальное занятие: сидеть в шофёрской гостинице и глядеть в окно. Но больше ему нечем заняться. Разве что сидеть в ресторане. А оттуда двора не видно. Так что... на столе безалкогольное пиво - другого в заведении для шофёров и не подают, что вполне оправданно - сушёная рыба местного производства и фирменные солёные пирожки. Но пиво и закуска не тронуты. Не хочется. Слишком много сил ушло на то, чтобы добраться сюда именно в этот день и занять именно эту комнату, из окна которой лучше всего просматриваются въезд и стоянка. Если бы он хорошо разбирался в машинах, зрелище, возможно, его бы развлекло, но для него все грузовики на одно лицо, так что... Рядом на подоконнике лежала раскрытая книга, но в данный момент она выполняла те же функции, что и пиво с закуской на столе - создавала иллюзию для возможных свидетелей.

   Два года, девять месяцев и... и сколько-то периодов с долями и мгновениями. И несчётно усилий, многоходовых хитроумных комбинаций и стечения обстоятельств. Да, закон обратной силы не имеет, и вернуть свободу обращённому в рабство невозможно, но дать ему знать, что он не забыт, что его помнят, что за него борются, хотя это безнадёжно... пока безнадёжно. Нет, надежды не иллюзорны. И друг - Стиг по укоренившейся уже привычке избегать имён и названий - даже мысленно иначе не называл его. Даже его училищным прозвищем: Отчаюга. Да, для него он был всегда только другом. Даже с большой буквы - Друг. И известие, что Друг не сломался, остался собой, принесённое нежданным гонцом, не сознающим до конца смысла происходящего...

   ...Он пришёл в свою контору как всегда без пяти девять. Конечно, контора - это громко сказано, но всё, что положено адвокатской конторе, на месте. Его стол, шкаф для книг и маленький несгораемый шкаф, изображающий сейф для очень важных бумаг, стулья у стола и вдоль стен для посетителей и клиентов и даже стол для секретаря. Мебель размещена достаточно хитроумно, чтобы создать хотя бы иллюзию приёмной и его кабинета. Секретаря не было, вернее, секретарши - очкастой девчонки с юридического факультета. Женщинам всё-таки разрешили получать юридическое образование, удалось пробить, и он как один из авторов и толкачей этой идеи сразу взял новоиспечённую студентку - будущего юриста - на работу. Платить много он не мог, его самого адвокатская практика кормила не очень: слишком много несостоятельных клиентов, которым некому помочь, кроме него. Но и Арринга работала не за деньги, а для практического опыта. Оказалась она добросовестной, максимально исполнительной, старательно зубрила своды законов, дополнений, толкований и комментариев, но как раз вчера, краснея и заикаясь, попросила отгул по личным надобностям. Потому он так и удивился, когда, войдя в коридор, увидел у своей двери нечто тёмное, отдалённо напоминающее человеческую фигуру. Клиент? Но все адвокатские конторы открываются в девять, приходить раньше не имеет смысла, если только клиент не местный, а прямо с поезда или если ему негде ночевать. Когда он подошёл к своей двери и достал ключи, клиент вскочил на ноги и оказался совсем молоденьким фактически мальчишкой, бедно одетым и с большой плотно набитой и явно тяжелой дорожной сумкой.

   - Вы... вы Стиг Файрон? Адвокат? - спросил парнишка звенящим от сдерживаемого напряжения голосом.

   Точно, клиент, и судя по многим признакам, малоимущий.

   - Да, это я, - он открыл дверь и посторонился, пропуская парнишку вперёд. - Проходите.

   Парнишка вошёл, огляделся с затравленным выражением, подошёл к его столу, грохнул свою сумку и дёрнул молнию. В сумке лежала военная форма, а сверху гордо красовался автомат.

   - Вот, - сказал парнишка, - я дезертир.

   Он ошеломлённо молчал, но следующая фраза повергла в состояние, близкое к шоку.

   - Он сказал, чтобы я шёл не домой, там комендатура, а к вам. Он сказал: Жук поможет и денег не возьмёт.

   Жуком его называл только один человек в этом мире...

   ...Стиг лениво подтянул к себе пачку сигарет и закурил, равнодушно глядя на въезжающую на стоянку серебристо-серую легковую машину. Не та и потому неинтересна...

   ...После третьего повтора рассказ парнишки стал более-менее последовательным и понятным. Он связался с конфликтной комиссией в Союзе ветеранов - Друг и здесь был верен себе, не просто свалив на него это дело, а сразу подсказав наиболее приемлемое направление действий. И оттуда сравнительно быстро приехали три ветерана. Парни, как и говорил Друг, надёжные и знающие, как решать такие проблемы. Парнишка явно струсил, когда в кабинет ввалилась эта троица, но покорно, со спокойствием отчаяния повторил свой рассказ.

   - Не врёт, - констатировал старший в троице сержант с распаханной осколочным шрамом щекой. - Мы про тот гарнизон уже не в первый раз слышим. Только одно, пацан, неясно. Не мог ты от гарнизона до Дамхара товарного в одиночку добраться. Так что не ври, в лесу ты бы не выжил, а в посёлках тебя бы кормить не стали.

   - Волосатики формы не любят, - кивнул второй, - пакостят, как могут. Раскалывайся, пацан.

   Парнишка шумным вздохом перевел дыхание, затравленно оглядел нависающих над ним ветеранов, его, сидящего на краю стола, и... и понял, что надо отвечать, и отвечать правду.

   - Меня... меня вывезли, в фургоне. Через оцепление, а потом мимо плотин.

   - Врёшь, плотины по первой категории охраняются.

   - Мы понизу проехали, над самой водой.

   Молчавший до этого третий ветеран присвистнул.