Мир Гаора (СИ) - Зубачева Татьяна Николаевна - Страница 212

   - Рыжий, а у тебя?

   - Полная первая. Ещё что сказали?

   - Мне? - удивился Лутошка.

   - Да нет, о тебе, слышал ещё что?

   - Это... ау...акци...

   - Аукцион, - подсказал Гаор.

   - Ага, - обрадовался Лутошка и стал рассказывать, как его смотрели, заставляли приседать, проверяли, как он читает и считает, и даже про правила, ну, дорожные, спрашивали, и про моторы, и что делать, если тормозная педаль западает.

   Гаор кивнул.

   - Значит, у тебя в карте написано, что грамотный и автомобиль знаешь. Про максимум говорили?

   - Да. Это чо такое, Рыжий?

   - Максимум, значит, наибольший, больше всего. Значит, цена у тебя высокая. Это хорошо. А теперь ложись и спи, или ещё что, а меня не трогай.

   Лутошка хоть и успокоился вроде, но лег рядом с ним и тут же заснул, вздрагивая и всхлипывая во сне. И значение категорий Пацану объясняли без них.

   От врача Пацан пришёл хоть и малость обалдевший, с намазанными мазью лбом и шеей, но всё же человеком. А с сортировки... белый с голубыми губами, войти-то вошёл и рухнул без сознания.

   - Быват, - с лёгким сочувствием сказали в камере, помогая Гаору поднять и уложить Пацана на нары.

   Придя в себя, Пацан сказал, что получил полную первую.

   - Про аукцион говорили?

   - Да.

   - Это хорошо.

   - Да, нас вместе теперь?

   Гаор пожал плечами. Он тоже уже думал, что их - трёх шоферов - могут выставить на один аукцион, а вот попадут ли они к одному хозяину... Он так и сказал Пацану, и тот тоскливо вздохнул.

   - Я с тобой хотел...

   - Хо! - фыркнул Гаор. - Да такого, чтоб по желанию было, такого и в армии нет. Забудь, Пацан, хотеть или не хотеть - это ты раньше мог, а теперь к кому попадёшь, там и будешь. Не трусь, ты грамотный, шофёр, зазря тебя уродовать не будут.

   А в целом, жизнь шла спокойно. Блатяг к ним не подсаживали, шума и драк не было. На прогулку, правда, тоже не водили, но это, как объяснили Гаору, и к лучшему: холодно сейчас, а прогулочный двор сверху только сеткой прикрыт. А ну как поморозишься, тады чо? На утилизацию сразу, здесь тебе не то что трёх дней, ночи на лёжку не дадут.

   И наступил день, когда сразу после утреннего пайка надзиратель пришёл со списком и стал вызывать. Вызвал десятерых и Гаора с Лутошкой в том числе. Пацан проводил их тоскливыми, полными слёз глазами.

   Накануне, будто предчувствуя, Гаор, как и ему самому когда-то Седой, уже ночью шёпотом передал заповеди: не подличай, не предавай, помоги слабому, и главную - выживи, но не за счёт других. За прошедшую неделю Пацан оброс короткой тёмной, но очень густой щетиной, на голове волосы уже не топорщились ёжиком, а ложились на лоб, отойдя от первого страха, сам сообразил, что надо подстраиваться под новый говор, оказался памятливым и с ходу перенимал словечки и ухватки. "Так что не пропадёт Пацан", - успел подумать Гаор, выходя из камеры.

   И снова марш по лестницам и коридорам. Отделили троих и добавили пятерых, ещё добавили, снова отделили...

   Комната, где они сбросили в ящики одежду, расставшись с последним из прошлой жизни... остановка перед душевой... ни его, ни Лутошку стричь не стали...

   И опять мучительное ожидание под душевыми рожками. Что пустят: воду или газ? Лутошка мелко дрожал, уткнувшись лбом в его плечо. Да и сам он с трудом удерживал рвущийся наружу страх.

   Но пустили воду. И они, гогоча и горланя, мылись, отскрёбывая себя и других от налипшей за эти дни грязи.

   - Живем, браты!

   - Как есть живем!

   - Ох, и хорошо-о!

   - Баньку бы!

   - Да ещё бабу, чтоб попарила!

   Смех, необидные звучные шлепки мокрой мочалкой по голому телу... приступ безудержного истерического - всплыло вдруг определение - веселья. Гаор помнил это состояние ещё по фронту, как они, выжившие в атаке или под обстрелом, чудесили после, вытворяя такое, что в обычное время в голову бы не пришло.

   Заверещал под потолком звонок, и сразу выключили душ. Отфыркиваясь, мотая головами, чтобы стряхнуть с волос воду, они выстроились у выхода. Гаор посмотрел на Лутошку и подмигнул ему.

   - Ничего, малец, будем жить.

   - Ага, - кивнул Лутошка, с надеждой глядя на него.

   Сбросили в коробки мочалки и обмылки, вытерлись, сбросили полотенца, достали и повязали по бёдрам белые маленькие полотенца.

   - Так и будем стоять? - шёпотом спросил Лутошка.

   - Узел не затягивай, - ответил ему Гаор. - Вот так, чтоб по-быстрому заголяться. Концы подтяни, а волосы раздвинь, чтоб клеймо видно было.

   Надзиратель, поигрывая дубинкой у двери, перешёптываться не мешал и, казалось, думал о чём-то своём. "А может, и впрямь так, - подумал Гаор, - он на работе, мы для него не люди, а так... вроде мебели или груза. Я коробки возил, меня ж не волновало, что они там обо мне и своей судьбе думают, и думают ли вообще. Так и мы ему. А он нам? А так же".

   Надзиратель оглядел их, не нашёл упущений и выпустил дальше. Сверка номеров на ошейников, раздача номерков на шнурках... У Гаора сорок пятый, у Лутошки сорок шестой... и опять ожидание...

   - В зале стой спокойно, - негромко говорил Гаор. - Лапать полезут, не дёргайся. Главное, молчи и делай, что велят. А смотри не на них, а поверху, так легче.

   Остальные кивали, соглашаясь с его советами. Ожидалка постепенно наполнялась. И в очередной группе оказался... Пацан. Он сразу пробился к Гаору и встал рядом. И Гаор повторил всё, что говорил Лутошке, и для Пацана. И добавил.

   - Не дёргайся. Это не твой стыд, а их.

   - А позор? - тихо спросил Пацан.

   - Тоже не твой, - твёрдо ответил Гаор.

   Выкрикнули сорок пятый и сорок шестой номера, и Гаор с Лутошкой шагнули к двери.

   Тот же, а может, и другой, но такой же, как и тогда, зал предпродажного осмотра. Их поставили рядом, почти напротив входной двери. Гаор встал по стойке "вольно" и приготовился к долгому ожиданию. Покосившись на него, и Лутошка встал так же. "Выправки, конечно, у мальца никакой, но она здесь и ни к чему", - усмехнулся про себя Гаор, сохраняя подчёркнуто спокойное выражение лица. А то запсихует малец, мало ли тогда что...

   Привели и поставили рядом, сразу за Лутошкой Пацана. А с другой стороны от Гаора поставили бородача из их камеры, о котором Гаор знал, что мужик на заводе с мальца работает, инструментальщик и чертежи читать умеет. Так что, для заводов аукцион? И шевельнулась вдруг дикая, ничем не оправданная надежда: а ну как купят его на тот же завод, где и Седой. Это ж такая везуха! "В жизни такой не бывает", - остановил он сам себя.

   Мелодично прозвенел сигнал, совсем не похожий на предназначенное для рабов дребезжание, открылась дверь, и в зал вошли покупатели. Большинство в возрасте, в хороших костюмах. "Ну-да, - мысленно усмехнулся Гаор, - раб - удовольствие дорогое, не каждому чистокровному по карману". Все гладко выбриты, у некоторых на пиджаках орденские колодки. "Защитники, герои отечества", - снова усмехнулся Гаор. Лутошке он советовал смотреть поверху и сам старался не смотреть на них, но всё же...

   Перед ним остановился немолодой, морщинистый, но с хорошей выправкой, осмотрел, небрежно пощупал его плечо, сделал отметку в книжечке каталога и пошёл дальше. Двое молодых мужчин, лицо одного из них показалось Гаору смутно знакомым, расхаживают вдоль помоста, о чём-то болтая друг с другом и не глядя на выставленных рабов. Высокий крепкий мужчина с обветренным грубым лицом капрала долго рассматривал Лутошку, заставил повернуться, присесть, снять повязку, но щупать не стал и отошёл, небрежно бросив:

   - Прикройся.

   Лутошка, весь красный, со слезами на глазах, завязал полотенце, покосился на Гаора и снова встал, как он, изображая стойку "вольно".

   И вдруг в общем шуме негромких разговоров и приказов Гаор услышал, нет, не слова, а голос. Спутать его он не мог. И вот тут на мгновение ему стало страшно. Жук! Он-то что здесь делает?!