Мир Гаора (СИ) - Зубачева Татьяна Николаевна - Страница 229

   Главная шестёрка и наушник Мажордома носил вполне приятное имя - Милок и оказался сыном Мажордома и Первушки, ну, это ладно, но Первушка - дочь Орната, "Второго Старого", а её мать - дочь Орвантера, "Первого Старого", главы рода, а значит, Мажордому она приходится дважды племянницей. Это же... Ну, хозяева на Заветы Огня и на законы о кровосмешении плюют, но ты-то себя не роняй. Будь человеком, а не... - Гаор даже слов не мог подобрать. А когда узнал, что тот же Милок - "любимая подстилка" не кого-нибудь, а Орната, своего кровного деда! - в богатом ругательном лексиконе Гаора не нашлось слов.

   Первушка и Цветик оказались сёстрами по матери, но Цветик была дочерью Фордангайра, и ему же по матери племянницей, и от Фордангайра же родила Щупика, того самого мальчишку.

   И это только те немногие, с которыми лично он сталкивался, а остальные обитатели первой женской и первой мужской спален? Да там кого ни возьми и копни, то такое полезет... что любому Ардинайлу вполне можно лепить на лоб... что? Какое клеймо ставить за кровосмешение, за насилие над собственными детьми? А они все любили насиловать. Даже когда под них покорно ложились. И ответ был один: волна в квадрате.

   Гаор старался об этом не думать. Слишком противно. Но самое противное даже не это, а то, как "родовые" задавались и задирались перед купленными. Именно это делало их для Гаора одинаково ненавистными и даже похожими. Он даже не различал их. И хотя как личный шофер Фрегора мог бы вполне если не сблизиться, то хотя бы познакомиться с его лакеями, горничными и "подстилками", но демонстративное презрение к лохматому "або" сделало их для него столь же неразличимыми как надзирателей у Сторрама или полицейских на блокпостах в Дамхаре.

   Но и с остальными он оставался на дистанции. Ближайшие соседи по столу и спальне, Старший в его спальне, Летняк и Весенник в гараже - вот и все, пожалуй. Да ещё обе Кастелянши и Старшая по столовой. А с остальными... молчаливые кивки, скупые необязательные фразы. Каждый сам за себя. Ни на фронте, ни у Сторрама, ни даже в отстойнике такого не было. И Гаор уже радовался тому, что Лутошка не попал в это... эту клоаку, не сразу нашёл он подходящее слово, малец бы здесь не выдержал. Он и сам держался на пределе и чувствовал, что надолго его не хватит.

   Суть и цель тренировок у Рарга Гаор понял не сразу. Только когда дело дошло до спаррингов. Его готовили на персонального телохранителя. Быть за плечом хозяина и вырубать каждого при малейшей угрозе. И на выездах теперь хозяин всё чаще не оставлял его в машине, а приказывал следовать за ним. И Гаор с изумлением и ужасом понял, где и кем служит его хозяин. "Тихая контора", "Дом-на-Холме", а официально Центральное Политуправление. Вот это он вляпался, так вляпался.

   Правда, пока ничего особого страшного не было. Больше интересного.

   Дом-на-Холме действительно стоял на холме. С фасада. С тыла открывались въезды и входы в засыпанные землёй с мастерски уложенным дёрном нижние этажи. "Та же история, что с Ведомством Юстиции и Рабским Ведомством", - думал Гаор. Снаружи небольшое, во всяком случае, обозримое, здание, а внутри - сложнейший обширный лабиринт с множеством подземных уровней. Никакой внешний штурм невозможен: дальше двух-трёх парадных холлов никакой штурм-группе не пробиться. Даже ковровая бомбёжка, артобстрел прямой наводкой в лучшем случае разрушат этот верх, а основные помещения глубокого залегания не достать. Снаружи ни хрена их не взять, только изнутри!

   День за днём он с утра подавал машину к подъезду и вёз хозяина, уже зная: лимузин - сначала Дом-на-Холме, там долей пятнадцать, максимум полпериода он будет сидеть в машине в подземном гараже, потом поездка по дорогим кабакам, "коробочка" - не заезжая в Дом-на-Холме, по различным адресам в Аргате, а чаще на встречи на приаргатских шоссе, разъезжая легковушка - любой вариант.

   Какие-то канцелярии без вывесок, куда он шёл за спиной хозяина.

   - Оружия у тебя нет, - сказал ему Фрегор. - Но ты делай вид.

   И Гаор против всех строевых правил, идя за хозяином, держал руки в карманах шофёрской куртки, да ещё сжав кулаки, чтобы ткань оттопыривалась, заставляя предположить наличие оружия. Верили ли этому собеседники хозяина, Гаор не знал и особо не задумывался. Иногда те бледнели, вытягивались в стойку, иногда вели себя шумно и развязно, но боялись все.

   Часто усаживаясь в машину после такой беседы, хозяин ругался.

   - Сволочи! Идиоты! Тупицы! Нет, ты только подумай! - взывал он к безмолвно сидящему за рулем Гаору. - Пока не дашь пинка, ни хрена делать не будут. Да я бы их...

   Далее следовало такое красочное и подробное описание, что Гаор думал: "А не сменить ли тебе, хозяин, профессию?" Писал бы "ужастики" и загребал бы деньги лопатой. А иногда приходила в голову мысль, что в Доме-на-Холме, когда он сам сидит в машине, хозяин где-то там внутри осуществляет свои намерения и фантазии, и тогда по спине полз противный холодок. Уж очень детальными и точными были эти рассказы.

   С началом тренировок хозяин ни разу не задержал его, выезжая после обеда уже на другой машине. А бывало, когда приближалось время возвращения, пересаживался на пригнанную в условленное место другую машину, а Гаора отправлял домой вместе с механиком.

   Механик всегда молчал всю дорогу будто немой, опасаясь, как догадывался Гаор, его наушничества. Обидно, конечно, но понятно: в "Орлином гнезде" наушников больше, чем... людей. Не объяснять же, что хозяин никогда его ни о чём не спрашивает, а только сам высказывается, что Мажордом после той стычки тоже пасть не разевает и ничего от него не требует, а к другим господам он и близко не подходит. Даже видел ещё не всех. А кого видел, так мельком и издали.

   Но этот пробел предстояло очень скоро восполнить. Правда, Гаор об этом ещё не знал и даже не догадывался.

   В конце февраля было ветрено и снежно. Дворовые рабы чуть ли не круглосуточно чистили двор и дорожки в парке. Несколько раз Мажордом выгонял на эти работы не только всех "купленных", но и не занятых в данный момент в комнатах "родовых". Что ж, общие работы есть общие работы, и Гаор выходил на них без звука. Даже после тренировки или отбоя. Не потому что боялся наказания за выражение недовольства, не говоря уже о неповиновении, а потому что видел в этом не злобу Мажордома, а реальную необходимость.

   Потому и в тот день так же пошёл на зов Мажордома, не задумываясь и не ожидая подвоха.

   Был неожиданно тихий и солнечный день. Небольшой мороз, безветрие, искрится белый снег, небо чистое и уже набирающее весеннюю голубизну.

   Они вернулись рано. Хозяин вспомнил, что сегодня какой-то семейный праздник, и велел ехать домой. По дороге только завернули в "Алмазную Пещеру" - фешенебельный ювелирный магазин, но и там хозяин не задержался. Вошёл и вышел с маленьким свёртком-коробкой в фирменной упаковке.

   - Пусть давится, - сказал Фрегор, усаживаясь в лимузин. - Гони домой, Рыжий!

   Гони так гони. Домой так домой. Его дело рабское. А по хорошей дороге да на мощной машине, да с хозяином, которого ни один патруль тормознуть не посмеет... Да отчего ж душу не отвести?! И до "Орлиного гнезда" они действительно долетели одним духом. Были на лимузине, поэтому Гаор зарулил было к парадному крыльцу, но хозяин вдруг потребовал.

   - На двор!

   На двор так на двор. Гаор вывернул руль, почти поставив лимузин на два колеса, и опять... шило в заднице у хозяина было сегодня с подогревом.

   - К западному крылу!

   "А раньше ты сказать не мог, обалдуй бритый?!" Гаор едва не выругался в голос. Занятый разворотом большой машины на узком пятачке - он не хотел разворотить снежный высокий бордюр и тем добавить работы дворовым рабам - Гаор не то что не слышал, а не обратил внимания на далёкие крики и собачий лай. Тем более что на плане значилась псарня, лай он слышал и раньше, а что за псарня без лая? Словом, он благополучно подвёз хозяина к западному крыльцу, на котором тут же вырос, приветствуя хозяина полупоклоном, Мажордом.