Мир Гаора (СИ) - Зубачева Татьяна Николаевна - Страница 251

   - Нет, Снежка, - ответил он, не оборачиваясь и натягивая трусы. - Видишь, встал уже.

   - Ага, - согласилась Снежка. - Медицина сказала, чтобы ты после тренировки к ней пришёл.

   - Зачем? - удивился Гаор, быстро одеваясь.

   - А ты спишь и плачешь, - ответила Снежка. - Или про танки и воздух кричишь. Или совсем смешно, - она засмеялась, - то вперёд, пошёл вперёд, и тут же наза-ад!

   Она явно передразнивала его. Ей было и в самом деле смешно.

   - Кричу? - переспросил он.

   - Ты шёпотом кричишь, - уточнила Снежка, - только кто рядом лежит, слышит.

   Гаор досадливо прикусил губу. Вот чёрт, ведь если он про увиденное в поездках начнет кричать, то будет совсем хреново, а то и полный амбец.

   - Ладно, спасибо, скажи, что приду.

   - Ага, все как есть скажу, - согласилась Снежка. - Рыжий, а я седни, ой, сегодня к тебе приду, ладно?

   - Ладно, конечно, - пожал он плечами, - чего спрашиваешь?

   Ему уже было пора идти, даже бежать, но Снежка загораживала ему дорогу.

   - Ну, что еще? - начиная сердиться, спросил он.

   Снежка оглянулась на дверь и понизила голос.

   - Рыжий, я пощупаю тебя сегодня, ну, там, ладно?

   - Это ещё зачем? - глухо спросил Гаор.

   - Ну, меня спрашивают, какое оно у тебя, а я не знаю, чего врать.

   - Кто спрашивает? - очень спокойно и тихо спросил Гаор.

   Снежка вздохнула.

   - А голозадые из первых спален. А ещё матка сказала, что если я нетронутая, меня у тебя заберут, а тебе кого из мальцов дадут, а ими Сам занимается и готовит, с мальцом его не обмануть, нет. Ты, Рыжий, не бойся и не думай чего, я ещё когда всё умела. А раз ты не хочешь, я ощупаю всё, а им скажу, что было, - она засмеялась. - Я знашь как врать ловкая! Ладно?

   Говорить Гаор не мог от сдавившей горло судороги. Он молча кивнул и, обойдя Снежку, побежал к двери. Огонь Великий, если ему Рарг сейчас даст спарринг, он же поувечит всех насмерть, а там пусть хоть запорют, хоть затравят...

   Но Рарг, не удивившись его появлению, с ходу погнал его по тренажёрам, а в боксерский спарринг встал с ним сам, а потом снова тренажёры, и к жёсткому спаррингу с парнями Гаор самую горячую злость уже сбросил и работал зло, но не теряя головы и в глубине души понимая, что эта-то пятёрка совсем не при чём.

   - Все, хорош, - наконец кивнул Рарг, - к площадке полосу прибавь, - и повернулся спиной, показывая окончание тренировки.

   - Да, господин Рарг, - тяжело переводя дыхание, сказал его могучей спине Гаор. - К площадке прибавить полосу.

   Он подобрал свою куртку, накинул на мокрые плечи и побежал вниз, уже почти здраво соображая. Сказанное Снежкой было настолько недвусмысленно и требовало столь однозначных действий, что он об этом и не думал. Тем более что предложенный Снежкой вариант был в этой ситуации наименьшим злом. Больше его заинтересовало вырвавшееся у Снежки слово "матка". Значит, в третьей спальне живут всё-таки по-людски, и Снежка не совсем одна, есть кому за ней присмотреть. И значит, как ни старается Мажордом всех задавить, а не получается. А вот что он во сне плачет и кричит... Ну, что плачет, он знал: сколько раз просыпался с мокрыми щеками, а вот про крики... И Снежка говорит, что он кричит шёпотом, так откуда же Медицина про это знает? Кто-то стучит, понятно, но чтоб стучать, надо слышать. Так что не такой уж это, видно, шёпот.

   И потому, спустившись вниз, сразу пошёл в амбулаторию.

   Первушка была на месте.

   - Ага, - встретила она Гаора, - хорошо, что пришёл. Раздевайся, посмотрю тебя.

   Спорить Гаор не стал, но предупредил:

   - Я целый.

   Первушка усмехнулась.

   - Знаю, это чтоб, если заглянет кто.

   Гаор сложил на табурет куртку и майку и встал перед ней. Первушка достала фонендоскоп и стала выслушивать ему грудь.

   - Куда хозяина возишь?

   Он вздрогнул и ответил резче, чем хотел: ссориться с Первушкой в его планы не входило.

   - Куда велено, туда и вожу.

   Первушка не удивилась и не обиделась.

   - Ждёшь в машине или за ним ходишь?

   - Когда как, - уже спокойнее ответил Гаор.

   Она кивнула.

   - И что ты такого увидел, что кричать по ночам стал?

   Он промолчал, но ей, похоже, и не был нужен его ответ.

   - Что ж это у тебя сердце такое хлипкое, на всё отзывается? - она говорила негромко, переставляя на его груди мембрану фонендоскопа. - Хочешь выжить - сердце не распускай. Зажми его, понял? От собак отбивался, понятно, жить хотел, а Мизинчика зачем выносил? Да ещё чуть не плакал. Кто он тебе? Никто. И ты ему никто. Ну, и живи в стороне. Бьют не тебя, так у тебя и не болит. Береги сердце, - она подняла голову и твёрдо посмотрела ему в глаза. - Понял, о чем я?

   - Понял, - кивнул Гаор.

   Первушка повесила на шею фонендоскоп и отошла к шкафу, покопалась в нём.

   - На вот, выпей.

   - И что это? - поинтересовался Гаор.

   Она усмехнулась.

   - Не веришь мне? Пей, не бойся, мне твоя смерть не нужна.

   - Если снотворное, то не буду, - спокойно сказал Гаор, подчёркнуто игнорируя её слова о вере и отраве, и пояснил: - Мне в десять к хозяину идти.

   Первушка кивнула.

   - Знаю. Это успокаивающее. И сердцу поддержка. Пей, спокойней будешь.

   Сопротивляться глупо и, похоже, небезопасно. Ну, была не была! Он залпом выпил тёмную, противно пахнущую, но почему-то сейчас странно приятную жидкость, отдал мензурку и повернулся к своим вещам.

   - Грудь не подбриваешь? - вдруг спросила она.

   - Зачем? - искренне удивился Гаор.

   Первушка пожала плечами.

   - Охота тебе по-дикарски...

   Гаор повертел мокрую насквозь от пота майку, положил её обратно на табурет и надел куртку прямо на голое тело, подтянул молнию почти до ключиц, прикрывая слипшиеся от пота короткие завитки на груди. Она молча ждала, и он ответил:

   - Не видала ты по-настоящему волосатых, раз.

   Она пренебрежительно дёрнула плечом, и он продолжил:

   - А я такой, какой я есть, это два. Никого не затаскиваю и не зазываю, кому нравится, - он усмехнулся, - сами приходят. А рабу бриться запрещено, это три.

   Первушка покачала головой, глядя на него с укоризной и удивлением.

   - Ты сколько лет рабом?

   - В ноябре пять лет будет, - зло улыбнулся Гаор.

   - И так забыл всё? Тогда ж ты другим был.

   Гаор задумчиво пожал плечами.

   - Смотря в чём. Брился, да, как все, и лицо, и голову, и тело. Я же, - он усмехнулся, - военный, привык форму соблюдать. А как ошейник надели и сказали: нельзя, значит, нельзя. Положено волосатым быть, значит, положено.

   - Странный ты, - Первушка стояла, засунув руки в карманы своего халата, и задумчиво рассматривала его. - То мягкий, лепи из тебя что хочешь, а то, как камень, становишься, упрёшься, и всё. И не угадаешь с тобой: где упрёшься, а где поддашься. Думаешь, ломать придётся, а ты уже всё, готовенький. Или пустяк, обычное дело, а ты ни в какую... Ты и раньше таким был?

   - Не знаю, - усмехнулся Гаор, - наверное. А в чём я поддался сразу?

   - Ну, в речи. Купленных долго от болботанья отучают, а ты тут сразу как положено заговорил. А вот с Цветиком? Почему с ней не пошёл? Хозяина боишься? Так ему плевать, кто с кем трахается, это Первые, что Старый, что Молодой, следить и разбирать любят. А с третьей спальней ты безотказный. Чего так?

   - Долго объяснять. Ну, нравятся они мне.

   Она фыркнула.

   - Много ты их под одеялом рассматриваешь. Ладно, иди и помни, что сказала. Порвёшь сердце, никакой категории не будет.

   - Спасибо, - искренне ответил Гаор и ушёл.

   Обычно после тренировки он отдыхал, а в душ шёл уже перед сном, но раз ему сегодня в десять к хозяину, то лучше сходить всё-таки сейчас, чтоб эта сволочь чутьистая не придралась и не посчитала за непочтительность, раз, к начальству в армии положено являться при параде, два, и самому неприятно, три.