Мир Гаора (СИ) - Зубачева Татьяна Николаевна - Страница 62

   - Они дикари, и дикарями останутся, надо сохранить себя, свою личность.

   - Как это тебя в камере до сих пор не придавили? - задумчиво спросил Гаор.

   - Не знаю, это неважно.

   - За что ты стал рабом?

   - Неважно, я держусь. Я никому не мешаю, и меня не трогают. Они, в сущности, они неплохие, все-таки мы немного цивилизовали их. Но они другие. Мы дуггуры, а они... - Ворон захлебнулся ветром, оборвав фразу.

   - И кто они? - с интересом спросил Гаор.

   - Аборигены, - пожал плечами Ворон. - Они чужие и навсегда останутся такими. Мы разные. Мы и они... - он снова замолчал.

   - Мы и они, - повторил Гаор. - Это ты правильно сказал. Но для меня "мы" здесь.

   - Ты порвал с семьёй, с родом, а теперь хочешь отказаться от своего народа?

   Гаор засмеялся.

   - Ну, положим, порвал не я, а со мной. А народ? Если мы совсем уж такие разные, то чего же бреются все дважды в день, а?

   - Да, конечно, кровь перемешалась, но мы, дуггуры, мы живы, пока сами сохраняем себя. Ты полукровка...

   - А ты нет?

   - Да, и я. Совсем немного, на малую долю, но да. Но я всегда стыдился этого, а ты... и зачем тебе эти рассказы? Воображаешь себя Креймом-Просветителем? А ты помнишь, как он кончил?

   Крейм-Просветитель? Что-то смутное, вроде, говорили в училище, но... нет, это надо отдельно вспоминать.

   - Про Крейма ты мне ещё расскажешь, хорошо? А об остальном... Ты живёшь среди них и презираешь их, за что? Тебе надзиратели ближе, что ли?

   - Отдельный мерзавец ещё не народ, ты же понимаешь это.

   - Да. И никем я себя не воображаю, я просто живу.

   Гаор легко вскочил на ноги, оглядывая гомонящую толпу. Вроде бы там опять эти две девчонки мелькнули. Как их? Дубравка и Киса. Поймать их что ли и... Ворон снизу вверх оглядел его и горько улыбнулся.

   - Ты ничего не понял. Конечно, живи. Это твоё право, но мне горько, что дуггуры потеряли ещё одного, ещё один ушёл назад, в дикость...

   Не дослушав его, Гаор шагнул в толпу. Да, он один из них, и не только из-за цвета волос, но и потому, что сам хочет этого. Кем бы ни был Ворон раньше, на фронте он не был, а то бы знал, что в одиночку не выживешь, что сосед по землянке ближе любого кровного родича, и только та кровь роднит, которую заодно проливаешь. Красиво сказано - мимоходом оценил он - Кервин бы забраковал.

   Кто-то сзади дёрнул его за капюшон, и Гаор, круто развернувшись, попытался поймать обидчицу. Но та с визгом увернулась и исчезла в толпе. И бросаясь за ней в погоню, Гаор успел подумать, что Ворону так недолго и всерьёз спятить. Нашёл где и о чём думать. А опускаться... мелькнула у него тут одна мысль, но это тоже на потом...

   Погоня успехом не увенчалась, да он толком и не разглядел её. А ловить неизвестно кого - никого и не поймаешь.

   Холодало, ветер становился всё резче, пробивая комбезы и тонкие куртки, да и ужин, похоже, скоро, животы уже подводит. И толпа повалила вниз, в тепло спален.

   - Давайте живее, - подгонял их, помахивая дубинкой, охранник у входа, - мёрзни тут из-за вас, волосатиков.

   Но беззлобно, замахивался, а не касался, и некоторые даже желали ему приятного отдыха.

   В выходной вечер запускали без обыска, только уже на нижнем входе пересчитывали, запуская по десяткам, так что на лестнице выстроилась очередь. Гаор оказался в самом конце, ждать долго, но он сразу предусмотрительно сбросил капюшон и снял шапку. Нарываться из-за таких пустяков не хотелось, только-только у него зажило, и синяки уже почти целиком жёлтые, чуть-чуть синевы по центру, и не болят уже. Рядом с Гаором стоял Махотка, а впереди две девчонки, и Махотка потихоньку дёргал их за куртки. Девчонки шёпотом отругивались. Получалось у них хлёстко, и Гаор с удовольствием давился от смеха, опасаясь заржать и привлечь надзирателя.

   Как только зашли в коридор, девчонки дружно набросились на Махотку с кулаками, сбили его с ног и стали дёргать за волосы, щипать и щекотать. Махотка блажил дурным голосом.

   - Во, дурень волосатый! - заржал надзиратель запирая за ними дверь.

   Вокруг драки собралась целая толпа, и уже спорили на сигареты и фишки, кто кого тут умотает.

   Гаор ушёл, не дождавшись конца схватки. В спальне он разделся, сразу сбросив пропотевшее за эти дни бельё в ящик для грязного, уже выставленный матерями у двери, и надел опять рубашку и штаны уже на голое тело. А чистое бельё наденет завтра утром. Спать голышом он уже привык. И до душевой и обратно тоже пробегал голым без стеснения. В самом деле, в каком полку служишь, по тому Уставу и живёшь! Но что ему Ворон наговорил, это ещё надо обдумать. Может... может и отдельный лист в папку положить. Здесь есть о чём писать.

   Время после ужина всегда твоё. Надзиратели ни в коридор, ни в спальни не заходят, только, конечно, чтоб шума особого не было, драк там серьёзных или ещё какого безобразия. Но это уже забота Старшего.

   Гаор решил было подсесть всё-таки к Ворону и расспросить того о Крейме-Просветителе, а то вертится рядом, а не ухватишь. Но тут в мужскую спальню заглянула женщина.

   - Рыжий, ты здесь?

   - А где я могу быть? - поинтересовался Гаор, быстро подходя к ней.

   - А хрен тебя знает, - сразу ответила она, - вы, мужики, бегливые, чуть не догляди и концов не найдёшь. Тебя Матуня зовёт.

   И отступила, пропуская его.

   Гадая, зачем он в выходной вечер понадобился Матуне, Гаор протолкался по коридору в дальний от выхода конец, где располагались кладовки. Дверь вещевой была приоткрыта на щёлочку, и там вроде кто-то притаился. Не обратив на это внимания, Гаор прошёл мимо. Но дверь кладовки Матуни была закрыта и даже вроде заперта изнутри. Стучать, разумеется, Гаор не стал и тут же повернул обратно, ломая голову над тем, кому и зачем понадобилось так его разыгрывать. Выманивали из спальни? Понятно. Но зачем. Гаор был так занят этим, что когда поравнялся с дверью вещевой и оттуда рванулась голая рука, ловко ухватившая его рукав и вдёрнувшая внутрь, он растерялся, больно ударившись животом о перегораживавшую вход доску прилавка.

   В кладовке было темно, намного темнее, чем в спальне, которая даже ночью подсвечена из коридора и уборной.

   - Какого...?! - выдохнул он.

   - Тихо, - чьи-то руки мягко даже ласково зажали ему рот и потянули книзу, - сюда лезь.

   Руки и голос были женскими. Всё становилось предельно понятным, и Гаор, подчиняясь, нагнулся, пролез под прилавком и последовал за женщиной вдоль неразличимых в темноте стеллажей.

   - Сюда давай, - шёпотом позвали его.

   Он оказался, как сразу понял, под стеллажом, на чём-то мягком, похоже развёрнутом тюфяке. Невидимая в темноте женщина обняла его и поцеловала в губы.

   Это не требовало ни разъяснений, ни вообще слов.

   Её руки были мягкими, и даже касаясь синяков, не причиняли боли. Гаор нащупал на ней рубашку, не застегнутую, а завязанную на животе узлом, мимоходом удивился этому: не видел, чтоб женщины здесь так ходили, дёрнув, распустил узел и распахнул полы. Как и у него, белья у неё под рубашкой не было. Брюк впрочем тоже.

   Естественным текучим, как вода, движением она откинулась и легла, увлекая его за собой. Бодая её, зарываясь лицом в её груди, Гаор стянул с себя и отбросил рубашку, приподнявшись, расстегнул и столкнул вниз брюки. Она негромко засмеялась, колыхнувшись под ним. Освободившись от одежды, Гаор уже спокойно вытянулся на ней, нашёл губами её губы, обнял. Она вздохнула, прижимаясь к нему. И чувствуя, что сил на обычную игру у него сейчас нет, что он теряет контроль над собой, Гаор резким, даже злым ударом раскрыл её, входя сразу целиком. Она приглушённо охнула, обхватила его за спину, прижимая к себе. Он яростно, стиснув зубы и хрипло дыша, бился об неё, заставляя вскрикивать, извиваться под ним. Будто весь этот страшный месяц он только об этом думал и этого хотел. Она часто дышала открытым ртом, прихватывая зубами кожу на его груди и плечах. По телу Гаора прошла медленная, мучительно сладостная судорога, он замер и в полубессознательном состоянии соскользнул с неё и лёг рядом, жадно хватая раскрытым ртом тёплый тёмный воздух.