Мир Гаора (СИ) - Зубачева Татьяна Николаевна - Страница 78

   Догадку неожиданно подтвердил не кто-нибудь, а Старший. В душевой как-то оказались рядом на скамейке - Гаор теперь часто мылся, как и все, в тазу, их называли шайками, вставая под душ только обмыться - и Старший вдруг спросил его.

   - Ты чего вчера под вещевой дверью маялся?

   Гаор невольно смутился, хотя должен был уже привыкнуть, что здесь все у всех на виду, и честно ответил.

   - Веснянку ждал.

   Старший кивнул и негромко сказал.

   - Хорошая она баба, только ты не привыкай к ней. И её отпусти.

   - Как это? - не понял Гаор.

   Старший вздохнул.

   - Нельзя нам привыкать. Завтра тебя ли, её ли продадут, и что тогда? Сердце напополам рвать?

   Гаор, похолодев от страшной правды этих простых слов, кивнул. А Старший помолчав и сосредоточенно мылясь, так же негромко продолжал.

   - Нельзя нам сердцу волю давать, не выдержит оно такого.

   Встал и ушёл под душ смыть пену.

   А Гаор остался сидеть и думать над услышанным. Значит что... значит, понимают и почему, и зачем, и эта коробившая его поначалу лёгкость встреч, сговоров даже не на ночь, а на период - это... это защита, оборона. Чтоб сердце не разорвалось. Нельзя рабу ни к чему привязываться, ни к людям, ни к вещам. Ведь в любой момент отберут, не по заднице, по сердцу ударят, а оно может и не выдержать.

   И опять так и вышло. Недаром ему Маманя сказала: "Умеешь ты, Рыжий вляпываться". Умеет, чего уж там. Сам потом удивляется, как его занесло, но потом. А дело уже сделано.

   В отличие от новогодней ночи, под весенний праздник решётки на ночь задвигали, но это и в обычные ночи никому не мешало. Правда, большинство мужчин между прутьями пролезали с трудом - мешали плечи, поэтому, в основном, по ночам из спальни в спальню бегали девчонки и те из парней, кто помоложе и ещё в полную силу не вошёл, не заматерел. Гаору и хотелось попробовать, и боялся застрять. Хорошо если просто на смех поднимут, а если надзиратель проснётся... двадцать пять "горячих" как нечего делать огребёшь. И потому он, когда прокричали отбой, спокойно заснул, не обращая внимания на шаги, вздохи, поскрипывания и прочие составляющие предпраздничного отдыха. Опять же его в гараже задержали, перед самым обедом дёрнули, и все уже пошабашили, пообедали, выдачу получили, когда его только отпустили. Хорошо, за нарушение не посчитали, огрёб только пару затрещин от охранника у двери и надзирателя внизу, получил свои фишки и сигареты - под праздник дополнительная выдача - и попал в спальню, когда у остальных уже время к ужину подошло. За ужином ему положили двойную, в счёт пропущенного обеда, порцию. От обилия еды и выкуренных трёх сигарет он даже слегка опьянел и потому, наскоро вымывшись, завалился спать. С кем была Веснянка, а что она одна не осталась, он отлично понимал, Гаор по совету Старшего старательно не думал. И получилось это неожиданно легко.

   А вот утром... Опять распахнутая на двор дверь - свободный выход! Снег уже весь стаял, от газонов на фасадном дворе и вдоль ограды ощутимо тянет запахами земли, ярко-голубое безоблачное и блестящее как эмаль небо, комбеза поверх рубашки и штанов достаточно, куртки и шапки на хрен не нужны, от легкого тёплого, гладящего тебя по лицу ветра сам вот-вот взлетишь... И уже не девчонки срывают у парней и мужчин шапки, предлагая погоняться и отобрать, а парни отбирают у девчонок лёгкие цветные лоскуты, повязанные вокруг собранных в узел волос - косынки. А девчонки визжат и кидаются в погоню и выкупают свои косынки поцелуями или как уж сговорятся: светового-то круга нет, и не холодно, можно устроиться.

   Махотка победно крутил над головой ярко-розовую с красным и жёлтым косынку, а Киса прыгала рядом, пытаясь перехватить и опустить книзу его руку. Махотка, радостно гогоча, перекладывал косынку из одной руки в другую, дразнил Кису. Дубравка, Вячка и Аюшка кинулись щекотать Махотку. От щекотки или от чего другого, но Махотка разжал пальцы, и ветер сразу подхватил лёгкий лоскут и погнал его не по двору, а вверх.

   - Упустил! - ахнула Киса. - Она ж новая совсем!

   Растерялся и Махотка. Косынка не пайковая, это у Матуни девки с бабами лоскутки сами себе подбирают, подворачивают ровненько и на праздник наряжаются, хозяин позволяет, но не приказывает, так что за пропажу не накажут. И шутка оборачивалась не подставой, а только обидой, чего он, в самом деле, не хотел.

   Киса заревела в голос. Махотка растерянно топтался рядом, не зная, что делать. Остальные, подняв головы, следили за улетающим в недосягаемую высь лоскутком.

   Вот на эту тишину и одинокий горестный рёв и вышел Гаор. Ещё на Новый год, когда можно было днём гулять по всему двору, он приметил за рабским корпусом подходящую трубу и сегодня её опробовал. Для чего её там пришпандорили - непонятно, и для турника малость высоковато, но его вес она выдержала, и он успел размяться, поподтягиваться и даже немного покрутиться на полных оборотах.

   Большая, основная эмблема предназначалась покупателям и возвышалась над торговым корпусом, а здесь была установлена вторая, чуть поменьше и пониже, как указатель для грузовиков. И косынка, долетев до неё, зацепилась и затрепетала на ветру весёлым флажком.

   - Доставай теперь! - закричали на Махотку девчонки.

   - Да пошли вы на хрен! - заорал Махотка.

   И тут Гаора как дёрнул кто. Может, разогретая на турнике кровь заиграла, может, как он сам потом смеялся, ему весенним солнцем голову напекло и мозги поплавились, может ещё что, но, быстро отследив глазами возможный маршрут, он решил, что справится с ним, и решительно пробился к горестно рыдавшей Кисе.

   - Не реви!

   - Даа, - вцепилась в его комбез Киса, - он, мотри, чего сделал, и... лыбится-а-а...!

   - Не реви, - повторил Гаор. - Достану твою косынку.

   Киса замолчала, уставившись на него с полуоткрытым, как у Тукмана, ртом. Гаор снял с головы свою шапку и нахлобучил ей на голову, посоветовал закрыть рот, чтоб ворона не залетела, и неспешным даже чуть вразвалку шагом пошел к административному корпусу.

   Первый этаж отсутствовал, вернее, с этой стороны стальные гладкие колонны поддерживали второй этаж, образуя крытую стоянку для начальственных машин. Сейчас она была пуста. Взобраться по этим колоннам было невозможно, но Гаор и не собирался этого делать. Он подошёл к фонарному столбу, плотно обхватил его руками и ногами и полез вверх. Поднявшись на уровень карниза-козырька, он перешагнул на него. Дальше шла глухая безоконная стена, расчерченная желобками под старинную замковую кладку. Желобки были глубокими, на ботиночный рант, а пальцы входили почти на целый ноготь. Ему приходилось лазить и более гладким поверхностям. Высота и ширина блоков почти равнялась его росту, но раскинутых в стороны до отказа рук и ног, в принципе, хватало. Гаор распластался, почти расплющился по стене и полез вверх.

   Внизу стояла напряжённая тишина.

   Бетон сменился полосой тёмного и зеркально блестящего стекла. Здесь желобков не было, но зато появились тонкие металлические рейки оконных переплётов. Гаор попробовал: сталь ли это - и полез дальше, стараясь не отвлекаться на собственное отражение и мысли о том, какому идиоту понадобилось делать на такой высоте зеркало для птиц, да ещё чёрное.

   Оранжевая, распластанная сначала на сером бетоне, а потом чёрном стекле, медленно, но неуклонно ползущая вверх фигура была видна издалека. И сменявшаяся как раз в этот момент наружная охрана, забыв про свои дела, с интересом следила за ним, заключая пари: навернётся лохмач или нет. Вернее, с какой высоты он гепнется вдребезги. Никто не заметил, как во двор вышел Сторрам, а за ним Гархем. Теперь они стояли поодаль за спинами столпившихся рабов и так же молча следили за происходящим.

   Стекло снова сменилось бетоном. Эта полоса была гладкой, но меньше его роста, и Гаору удалось зацепиться за верхний жёлоб водостока и выбраться на крышу. Он думал, что сможет пройти по крыше к нужному углу, но крыша за ограждением оказалась стеклянной, и Гаор решил не рисковать. Если он её проломит, то лететь придётся долго и падать среди обломков стекла, что намного хуже снарядных осколков, во всяком случае, вынимать их сложнее, было у него как-то такое, и врач ругался. Думая об этом, он по жёлобу - хорошо, сталь везде, прочно держит - прошёл к углу, где крепилась одна из растяжек от вышки с эмблемой и трепетавшей на ветру косынкой.