Крутые парни не танцуют - Мейлер Норман - Страница 39

Это была грустная история. Он поведал ее нам в качестве примера своей глупости, а не доблести (хотя Пэтти это восприняла именно так), а когда мы узнали его получше, он оказался забавным малым. Он смешил нас, подражая манере черных проституток. Мы часто виделись с мистером Грином, и я одалживал ему деньги.

Поймете ли вы теперь, сколь близок я был к полному самоуничтожению и сколь заманчивой представлялась мне эта идея (после недавней крысиной беготни ради спасения своей жизни), если я скажу, что мысленно отдал Тесаку должное, ибо он обошелся со мной не так плохо, как я с Уодли? Вскоре моя ярость окончательно улеглась, и на ее место пришло спокойствие. Не знаю, о чем думал мистер Грин, но его гнев иссяк одновременно с моим.

— Ну, — сказал я, нарушая тишину первым, — чего тебе надо, мать твою так?

— У меня никогда не было матери, — ответил он. Грустно протянул он мне для пожатия руку. Грустно хлопнул я по его ладони своей.

— Я не знаю, где Пэтти Ларейн, — сказал я.

— Ты ее не ищешь?

— Нет.

— А я ищу и не могу найти.

— Когда она от тебя уехала?

Он нахмурился.

— Мы были вместе три недели. Потом она потеряла покой. И отчалила.

— Где вы были?

— В Тампе.

— Ты встречался с ее бывшим мужем?

— Это который Уодли?

Я кивнул.

— Виделись мы с ним. Один раз приглашал нас обедать. Потом она без меня к нему ходила. Я не дергался. Чего мне его бояться. Решил, она хочет что-нибудь из него выкачать. Но на следующий день она отчалила. — Казалось, он вот-вот заплачет. — У нас все было по-хорошему. Ни с одной хмарой у меня не было так по-хорошему. — Он выглядел очень печальным. — Я хочу поговорить с ней об этом, давно хочу. Я устал. — Его глаза изучали мои. — Ты знаешь, где она? Мне надо ее найти.

— Может, она где-то в городе.

— Точно.

— Откуда ты знаешь?

— Звонил тут один по телефону. Сказал, что ему велела позвонить Пэтти Ларейн. Она хотела, чтобы я знал. Она снова в Провинстауне вместе с Уодли. Этот парень сказал, она по мне скучает.

— Что за парень?

— Он не назвался. То есть назвался, но с таким именем здесь никого нет. Это я сразу понял, что имя фальшивое. Он говорил через платок.

— Какое имя он назвал?

— Хили. Остин Хили[27].

Из памяти всплыла частичка практического багажа. Несколько лет назад нам надоело имя Студи, и в нашей тесной компании стали говорить о нем как об Остине Хили. Однако повое прозвище продержалось недолго, и Студи так и не узнал о нем. Скорее всего Грину звонил Паук.

— Этот Хили сказал, что Пэтти в гостинице «Провинстаунская», — продолжал Тесак. — Я туда позвонил. Черт, ее там и духу не было.

— Когда ты вернулся?

— Три дня назад.

— А когда она тебя бросила?

— Да уж с неделю будет.

— Не меньше семи дней?

— Восемь. Я считал.

Да, он считал свои дни. А я свои.

— Убил бы ее, — сказал он, — за то, что она меня бросила.

— Нет такого человека, которого она не бросит, — сказал я. — Она воспитывалась среди ограниченных людей. Теперь это для нее грех.

— Я тоже ограниченный, — сказал он, — и я собираюсь устроить хорошую бучу, когда увижу ее. — Он посмотрел на меня искоса, словно желая сказать: «Ты можешь надувать других, но смотри, детка: мое доверие обманывать нельзя». Потом он отмел свои сомнения. Ему хотелось выложить все. — Остин Хили сказал, что Пэтти Ларейн опять встречается с тобой. Когда я это услышал, то подумал: надо будет тебя навестить, поздороваться. — Он сделал паузу, давая мне осмыслить эти веские слова. — Но после понял, что не смогу тебя тронуть.

— Почему?

— Потому что ты обошелся со мной по-человечески.

Он поразмыслил над этой фразой и, похоже, согласился с самим собой.

— К тому же, — сказал он, — Пэтти Ларейн тебя больше не любит.

— Пожалуй.

— Она сказала, ты заставил ее выйти за себя обманом.

Меня разобрал смех.

— Чего тут смешного, ханурик?

— Мистер Грин, есть старая еврейская поговорка: «От жены и от жизни правды не жди!»

Он засмеялся тоже.

Наше веселье продолжалось достаточно долго, чтобы привлечь внимание публики. Сегодня в «Бриге» вершилась история. Рогоносец и черный любовник славно отдыхали друг с другом.

— Ладно, Джозеф, увидимся, — сказал я Тесаку Грину.

— Держи язык за зубами.

Пора было отправляться на прогулку. Я услышал больше, чем мог связать воедино.

На улице моросил дождь, и я побрел по Коммершл-стрит, засунув руки в карманы и так низко надвинув на лоб капюшон куртки, что заметил едущую за мной машину только тогда, когда лучи от ее фар, упершиеся мне в спину, уже нельзя было игнорировать. Я обернулся. За мной катил патрульный автомобиль с одним человеком внутри. Он открыл дверцу.

— Садитесь, — сказал он. Это был сам Ридженси, к моим услугам. Не успели мы проехать и пятидесяти футов, как он заговорил.

— Получили кое-что на вашу знакомую, Джессику, — сообщил он и показал на лист бумаги, лежащий на переднем сиденье. — Взгляните. — И он протянул мне фонарик, вынутый из нагрудного кармана.

Я изучил фотографию, переданную по факсу. На ней определенно была Джессика.

— Похоже, это она.

— Мы в вашем подтверждении не нуждаемся, дружище. Мы знаем точно. Ее опознали и официантка, и хозяин «Вдовьей дорожки».

— Отличная работа, — сказал я. — Как вы ее вычислили?

— Элементарно. Связались с секретаршей Пангборна в Санта-Барбаре; она назвала несколько блондинок, с которыми он имел отношения, личные или деловые. Мы их проверяли, когда позвонил ее сын. Он знал, что она в Провинстауне на пару с Пангборном, — как вы могли бы догадаться по любовной записочке нашего Лонни.

— Это тот самый сын, который был его любовником?

— Именно, — сказал Ридженси. — Тот, что с электробритвой. — Он открыл свое окошко и смачно харкнул туда. — Мне кажется, я больше никогда не смогу смотреть рекламу.

— Ну и не смотрите.

— Теперь вот что, Мадден: тут выходит неувязочка. Зовут-то ее вроде бы и не Джессикой.

— А как ее настоящее имя?

— Лорел Оквоуд. Такая странная фамилия: «в-о-у-д» вместо «вуд».

Ко мне вернулось воспоминание о том, что я сказал Гарпо перед сеансом, закончившимся криком Ниссена. «Гарпо, — сказал я, — объясни всем, что мы хотим связаться с Мэри Хардвуд, кузиной моей матери. Но на самом деле я хочу поговорить с женщиной по имени Лорел».

Такое совпадение нельзя было списать на радиомаячок. Помимо воли я начал дрожать. Сидя рядом с Ридженси в патрульном автомобиле, который двигался по Коммершл-стрит со скоростью пятнадцать миль в час, я начал дрожать заметно для посторонних глаз.

— Вам надо выпить, — сказал Элвин Лютер.

— Да нет, ничего, — сказал я.

— Может, на вас это не так подействовало бы, — предположил он, — если бы на вашей руке не было выколото «Лорел».

— Вы не остановите машину?

— Почему бы и нет.

Мы были в конце Коммершл-стрит. Мы достигли места, где когда-то высадились пилигримы, но за моросью я ничего не видел.

— Хорошо, — сказал он, — вылезайте.

Моя паника улеглась. Перспектива долгого возвращения домой с мыслями об этом незаконченном разговоре вдохновила меня на риск.

— Не знаю, куда вы клоните, — сказал я, — да мне это и не важно. Я надрался, поехал в гости к Гарпо и уломал его сделать мне татуировку. Возможно, Джессика говорила мне, что ее настоящее имя Лорел, но я такого не помню.

— Она была с вами?

Мне пришлось решиться:

— Гарпо говорит, была.

— А вы, значит, не помните?

— Толком нет.

— То есть вы могли шлепнуть ее и забыть про это?

— Вы меня обвиняете?

— Скажем лучше — прорабатываю первый вариант сценария. Я ведь тоже в своем роде писатель. — Он не смог сдержаться. Дикий жеребец разразился своим коронным визгливым ржанием.

— Не нравятся мне ваши разговоры.

— Ну вот что, приятель, — сказал Ридженси, — шуточки шуточками, но не слишком зарывайтесь. Между прочим, я вас могу упечь в два счета.

27

«Остин Хили» — марка легкового автомобиля.