Иллюзионист - Мейсон Анита - Страница 68

— Тогда убей кого-нибудь, — сказал Кефа.

Симон посмотрел на него. Глаза немного потемнели. Да, он сказал это.

— Ты предлагаешь, чтобы я кого-нибудь убил?

— Я слышал, маги способны убить словом.

— Это так.

— Тогда сделай это.

— Было бы интересно попасть на суд к Нерону по обвинению в убийстве, — сказал Симон, — но это развлечение не для меня.

— Можешь быть уверен, — сказал Кефа, — что если ты способен убить человека словом, я способен словом поднять его из мертвых.

— Ну конечно, — сердито сказал Симон. Он был загнан в угол. Обычный блеф — но он не мог сказать об этом открыто. — Хорошо устроился! — проговорил он. — Единственное, на что ты способен, — это чинить вещи. Другие люди должны сперва разбить их.

— Публика теряет терпение, — сказал Кефа. — Ну так как?

Взгляд Симона упал в этот момент на Марка. Блеф или нет?

— Возьмем мальчика, — сказал он.

— Нет-нет, ни в коем случае, — запротестовал Кефа.

— Разве? — сказал Симон.

Они смотрели друг на друга. Кефа неохотно кивнул.

Симон жестом подозвал Марка.

— Это не больно, — сказал он. — Закрой глаза и подумай о своей маме.

Он крепко сжал голову мальчика в своих ладонях и держал ее так, считая удары пульса, пока не дошел до десяти. Потом наклонился и тихо шепнул на ухо Марку длинное слово. Очень медленно, как только он отпустил руки, очень медленно и грациозно мальчик начал сползать вниз, как кукла, согнувшаяся под невидимым грузом. Он опустился на колени, упал вперед и остался лежать в пыли у подножия фонтана.

Некоторое время Кефа стоял неподвижно. Затем бросился к Марку и перевернул его на спину. Лицо было очень бледным и спокойным. Кефа сердито отталкивал столпившихся вокруг людей.

— Отойдите назад, — крикнул Симон. — Освободите ему место.

Кефа молился. Симон видел, как по его лицу струится пот. И слезы. Кефа молился так, словно у него разрывалось сердце. Потом он наклонился и поднял правую руку мальчика.

— Марк! — громко позвал он, и что-то в его голосе поразило Симона.

Пауза. Потом бледные щеки слегка порозовели, будто их тронула заря. Мальчик зевнул. Он открыл глаза, покраснел до корней волос от неловкости и вскочил на ноги.

Толпа ликовала. Симон вспомнил, но слишком поздно, что никто не объяснил людям происходившего.

Они с Кефой стояли рядом и смотрели друг на друга. Симону вдруг захотелось пожать Кефе руку.

— Ну, — сказал он бодрым голосом, — что будем делать дальше?

— Без сомнения, — сказал Кефа, — этого достаточно. Я только что вернул мальчика к жизни, чего ты, по твоему собственному признанию, сделать бы не смог.

— Но он не был мертв, — сказал Симон, горячась. — Ты что думаешь, я идиот?

— Я думаю, ты лжец, насмешник, обманщик и плут, — с горечью сказал Кефа.

— Было бы лучше, если б я оказался убийцей? Это в большей бы степени отвечало твоим целям, так? Я нужен тебе, Кефа. Почему ты не хочешь в этом признаться? И тогда мы оба могли бы разойтись по домам.

— Ты безумец, — сказал Кефа.

Толпа, не понимающая, о чем идет речь и не вполне уверенная в том, что произошло у нее на глазах, требовала объяснить, действительно ли мальчик был мертв.

— Он не был мертв, но он не был и жив, — ответил Симон.

— Как это понимать? — спросил кто-то недовольно.

— В доме за углом вчера ночью умер человек, — вызвался услужливый парень. — Они вот-вот будут выносить его. Давайте я скажу, чтобы несли сюда.

— Нет, — резко сказал Симон.

— Да, — закричали двадцать человек. Услужливый парень убежал.

— В чем дело? — спросил Кефа.

— Тебе придется повторить это еще раз, — сказал Симон.

Ждать пришлось долго. Симон устал. Он был голоден. Видимо, так же, как и Кефа. Тот снова отослал Марка с поручением, и вскоре мальчик принес что-то завернутое в лепешку. Это оказалась маринованная рыба.

Наконец появилась небольшая процессия: родственники умершего, носильщики и гроб. Люди почтительно расступались, и вот гроб опустили на землю напротив фонтана. Симон увидел человека средних лет, с умным, не тронутым болезнью лицом. Возможно, совестливый государственный чиновник, побывавший на вечеринке Нерона и умерший от разрыва сердца. В том, что он мертв, сомнений не было.

— Ну? — сказал Кефа Симону.

— Он твой, — сказал Симон.

Кефа подошел к гробу. Через Марка он спросил имя умершего человека и велел всем отодвинуться. Он долго молился. Потом, взяв руку человека в свою, он громко назвал сказанное ему имя.

Ничего не произошло.

Кефа попытался снова. Наблюдая за ним, Симон понял, что ничего не выйдет. Того, что было в голосе раньше, на этот раз не чувствовалось.

Под хмурыми взглядами зрителей Кефа предпринял три попытки. Ничего не получалось.

Он вернулся на место и сел, явно расстроенный.

— Ничего, — успокоил его Симон. — Вполне понятно. Ты истощил свою силу.

— Он не мой, — сказал Кефа с тупым упрямством.

— Ну и хорошо.

— Попробуй ты, — сказал Кефа.

— Я ведь говорил тебе, — ответил Симон. — Я не умею поднимать из мертвых.

— Все равно попробуй.

— С какой стати?

— Потому что это состязание.

Симон пожал плечами, встал и подошел к гробу. Он не будет пытаться сделать то, чего не может. В обычной ситуации он вообще не стал бы ничего делать. Но Кефа настаивал на состязании. Хорошо, он получит состязание.

Симон сосредоточил свою волю на мраморном лице умершего. Он вбирал в себя энергию всех стоящих вокруг и концентрировал ее, пока стоящие у гроба с изумлением не заметили, как у мертвеца дрогнули губы и он улыбнулся, а потом повернул голову.

Недоверчивый шепот вскоре перерос в радостные крики. «Симон! Симон! Симон!» — ревела толпа. Кефа изумленно вскочил на ноги.

Симон сделал жест рукой и пошел прочь. Мраморная голова лежала неподвижно.

Сбитая с толку толпа затихла. Потом послышался ропот. Он становился громче.

— Это была иллюзия! — вскричал Кефа, вне себя от ярости.

— Конечно, иллюзия, — раздраженно ответил Симон. — А тот дурацкий лосось разве не иллюзия?

Спор зашел в тупик. Внезапно толпа затихла, как, говорят, затихает пение птиц перед землетрясением. Симон встал на край фонтана, чтобы посмотреть, что случилось.

В углу Форума стоял крытый паланкин.

Раб в имперской ливрее пробирался сквозь поспешно расступающуюся толпу. Он остановился напротив Симона.

— Цезарь шлет приветы своему почетному гостю, — объявил он.

— Верный подданный цезаря возвращает приветы цезаря с молитвой за здоровье цезаря.

— Цезарь сожалеет, — продолжал раб монотонным голосом, — что дела государственной важности не позволили ему присутствовать на магическом поединке, состоявшемся здесь сегодня. Поэтому он велит Симону Волхву и его сопернику прибыть в императорский дворец завтра в полдень, чтобы продемонстрировать свое искусство, а император определит победителя.

— В чем дело? — спросил Кефа.

Время тянулось медленно. Весь день Симон провел в постели, наблюдая за игрой света и тени на потолке.

Наконец пришел вечер. Вечер сменила ночь.

Симон встал, надел плащ и пошел к дому, где остановился Кефа.

Кефа сам открыл дверь.

— А, — сказал он, — ты пришел. Я так и думал. Входи, выпьем вина.

— Я уже приходил к тебе однажды, — сказал Симон, проходя вслед за Кефой в просто обставленную комнату, — с подарком, а ты прогнал меня, наслав проклятие.

— Это был не подарок, а взятка, — сказал Кефа. — За проклятие прости, у меня вспыльчивый характер.

— Надеюсь, ты не проклянешь меня на этот раз, потому что теперь я предлагаю обмен подарками.

— Я знаю, — сказал Кефа, разливая вино. — Ты пришел, чтобы признать поражение. Взамен ты хочешь, чтобы мы договорились насчет завтрашнего состязания.

Симон отхлебнул вина. Оно оказалось неожиданно хорошим.

— Ты ошибаешься, — сказал он.

Кефа резко выпрямился и расплескал вино на коврик.