Темное торжество - Ла Фиверс Робин - Страница 2

Вот в поле моего зрения возникают первые шеренги войска д’Альбрэ; передовым едет мой полубрат – Пьер. А потом, как только я успеваю прийти к выводу – все, слишком поздно! – отряд герцогини разделяется надвое. Жалкая дюжина всадников разворачивает коней навстречу нападающим. Двенадцать против двухсот! У меня вырывается судорожный смешок: да что они, в самом деле, смогут поделать? Ветер подхватывает его и уносит подальше от посторонних ушей…

Герцогиня с двумя спутниками быстро уходит. Исмэй медлит. Я закусываю губы, чтобы не закричать во все горло. Не думает же она, будто сумеет помочь обреченным рыцарям? Битва, в которую они так храбро вступают, заведомо проиграна. Тут бессильны даже наши умения…

– Беги, – уже вслух вырывается у меня, но, как и тот смешок, это слово улетает прочь на крыльях резкого холодного ветра – в пустоту, где его никто не услышит.

Ни та, кого я силюсь предупредить, ни те, кто захотел бы наказать меня за измену.

Однако, похоже, некая сила все же передала Исмэй мою тревогу: она наконец-то разворачивает коня и галопом скачет следом за герцогиней. Железная лапа, стиснувшая мои внутренности, чуть-чуть разжимается, возвращая способность дышать. Тяжко будет наблюдать гибель этих людей, но смерти Исмэй я бы просто не перенесла.

Смерти – или, хуже того, ее плена.

Случись подобное, я своей рукой убила бы ее, но не оставила на милость д’Альбрэ, потому что уж ее-то он ни под каким предлогом не пощадит. Ведь она пустила прахом все его планы в Геранде. И самого едва не выпотрошила, как рыбу. С тех пор у него было достаточно времени, чтобы до бритвенной остроты отточить клинок своей мести.

Маячить и дальше на стене было бы непростительной глупостью. Надо уходить, пока меня кто-нибудь не заметил… но я не могу оторваться от зрелища. Воинство д’Альбрэ налетает на защитников герцогини, точно вспененная волна речного разлива. Они сталкиваются с громовым ударом: броня лязгает о броню, пики ломаются на щитах, грохочут мечи…

Ярость, с которой бьются люди герцогини, попросту потрясает. Они рубятся, ни дать ни взять одержимые духом самого святого Камула. Они выкашивают нападающих, точно жнецы – хлебное поле. Каким-то чудом им удается сдержать наседающих врагов. Войско д’Альбрэ не может их миновать, а тем временем герцогиня с охраной успевает укрыться за деревьями. Там, в чаще, среди кустарника и путаницы древесных ветвей, численное превосходство людей д’Альбрэ перестает быть преимуществом.

Тут с востока доносится голос трубы. Хмурясь от неожиданности, я всматриваюсь в ту сторону: неужели д’Альбрэ подготовил еще один отряд верховых? Но нет: на фоне ярко-синего неба отчетливо выделяется черно-белое знамя гарнизона города Ренн. Под этим знаменем в общую свалку врезается еще дюжина бойцов. Герцогиня со спутниками тем временем совсем скрываются из виду… И я в самый первый раз отваживаюсь вздохнуть полной грудью.

Однако даже и подкрепление не приносит обороняющимся победы. Численный перевес все же слишком велик. Мои руки невольно ищут оружие… Но что за польза от ножей на таком-то расстоянии? Мне бы арбалет, но, увы, скрыть его почти невозможно. И остается одно – беспомощно наблюдать.

Между тем д’Альбрэ не рассчитывал на затяжной бой. Западня, устроенная им, должна была быстро захлопнуться: налет, захват желанной добычи – и немедленное отступление. Однако дичь ускользнула, элемент внезапности оказался безнадежно утрачен… – и граф подал сигнал своим воинам возвращаться под защиту замковых стен. Вылазка кончилась неудачей, так не лучше ли обойтись без лишних потерь?

Битва под стенами подошла к своему завершению. Лишь один воин еще продолжает сражаться. Он громаден, как бык, и ему явно не хватает здравого смысла, чтобы найти, подобно остальным, быструю смерть. С него уже сбили шлем, в изрубленных латах торчат три стрелы. Его кольчуга вся порвана, раны обильно кровоточат, но он бьется с прежним нечеловеческим упорством и, шатаясь в седле, все так же рвется в гущу врагов. «Дело сделано, – хочу я крикнуть ему. – Твоя юная герцогиня уже спасена. Позволь себе умереть с миром – и тоже будешь спасен…»

Тут он вскидывает голову – чему поспособствовал очередной полученный им удар, – и, невзирая на разделяющее нас расстояние, наши взгляды встречаются. Я невольно гадаю, какого цвета у него глаза. И как скоро затянет их мутная пелена, когда его призовет Смерть…

В это время один из людей д’Альбрэ дотягивается и убивает под ним коня. Рыцарь издает долгий, полный отчаяния рев – и валится наземь. Враги тотчас облепляют его, точно муравьи, добравшиеся до куска мяса. Предсмертный крик достигает моей башни и проникает мне в самое сердце, так что я едва не вторю ему…

А еще я испытываю жуткую зависть. Этому рыцарю повезло: его объяло забвение, в котором мне покамест отказано. Теперь он свободен – как те стервятники, что уже кружатся в небесах. Им легко: они летят куда хотят, они парят высоко над всеми земными опасностями. А я? Мне пора обратно в клетку, сотканную из страха, подозрений и лжи. Я не уверена, хватит ли у меня сил вернуться туда. Она полна таких темных теней, что, кажется, лучше уж смерть…

Я наклоняюсь вперед, опасно перегибаясь через парапет… Ветер развевает мой плащ и подталкивает меня, обещая дать крылья для полета, словно тем птицам или душе убиенного рыцаря. «Разожми руки! – кричит ветер. – Я унесу тебя далеко-далеко…»

Мне хочется смеяться от нахлынувшего восторга.

«Я поймаю тебя, я подхвачу», – соблазнительно нашептывает ветер.

Я смотрю вниз, на острые зубчатые камни. Вот бы знать, будет ли больно? Успею ли я ощутить удар о землю? Я прикрываю глаза и пытаюсь вообразить, как стремительно несусь вниз, вниз, вниз, навстречу погибели…

А получится ли у меня вообще? Помнится, в обители сестры во имя Мортейна тряслись каждая над своими познаниями и умениями, точно нищий над последним грошом. Что до меня, я толком не понимаю особых сил, дарованных мне Смертью. Знаю лишь, что прежде Бог Смерти дважды меня отвергал. Чего доброго, Он и в третий раз так же поступит, и я проведу остаток дней искалеченной и беспомощной, навеки отданной на милость своих ближних? От этой мысли меня прохватывает крупная дрожь, и я торопливо отступаю от края назад.

– Сибелла?

Сердце екает от нового страха, а рука уже нащупывает крест, упрятанный в складках юбок. Это не обычное распятие, а хитро замаскированный нож, нарочно для меня выкованный в монастыре. Оборачиваясь, я успеваю округлить глаза, словно бы от волнения, и приподнять уголки губ, натягивая на лицо самую бессовестную улыбку.

В дверях стоит Юлиан.

– Что ты делаешь тут, снаружи? – интересуется он.

Я подпускаю в свой взгляд искорку удовольствия, словно его появление не напугало меня, а, напротив, обрадовало. Потом вновь отворачиваюсь, чтобы собраться с мыслями. Для начала я поглубже запрятываю свои истинные чувства и помыслы, потому что Юлиан – без сомнения, самый добрый среди д’Альбрэ – далеко не дурак. И до сих пор ему неплохо удавалось читать в моей душе.

– Наблюдала за разгромом, – отвечаю я наконец, и голос звучит так, будто я только что не мурлычу от возбуждения.

Спасибо и на том, что Юлиан обнаружил меня уже после того, как я предупредила Исмэй!

Он присоединяется ко мне у парапета. Стоит так близко, что мы соприкасаемся локтями. Бросает на меня косой взгляд, полный невольного восхищения:

– Тебе захотелось на это смотреть?

Я презрительно закатываю глаза:

– Да какая разница? Птичка-то упорхнула!

Юлиан переводит взгляд с меня на побоище внизу:

– Так герцогиня бежала?

– Боюсь, так и есть.

Он вновь быстро взглядывает на меня, но к моему лицу накрепко прилипло презрительное выражение. Это мой щит.

– Он не слишком обрадуется, – говорит Юлиан.

– Не то слово! А отдуваться будем мы все. – Я словно бы только сейчас замечаю, что он одет не для битвы. – Погоди, а почему ты не за стенами, как все?

– Мне приказали остаться.