Полигон - Мельников Руслан - Страница 58

Да, я прыгнул вниз, будучи не в силах противостоять деструктивному алгоритму. Прыгнул, потому что в тот момент убить себя таким образом было проще всего. Но, оттолкнувшись от края, бросившись в пустоту, я тем самым прекратил действие рефлекс-программы. На самоубийство ведь не дается по триста секунд, как Ирине – на убийство. Для самоубийства достаточно одного рокового шага, одного движения. Я сделал этот шаг. Сделал движение навстречу смерти…

– А когда алгоритм Кожина сработал… – кажется, Денис начинал понимать причину чудесного спасения Николая.

– Тогда пришло время других рефлексов. Меня учили падать… пусть не с такой высоты, но – учили. Цепляться за стену, отталкиваться от нее в полете, гася скорость. Правильно приземляться, группироваться. Жертвовать костями, которыми можно пожертвовать, чтобы уберечь более важные органы. Выжить чтобы…

Их прервал шум. Сверху, снаружи. Голоса… Взбудораженные. Громкие. Спорящие. Кричащие.

– Что там еще? – нахмурился Денис.

Николай поморщился:

– Кажется, я догадываюсь, что. Людям нужен новый вожак. И они наконец поняли это. Возможно, уже обсуждаются кандидатуры.

– Но ведь ты…

– Я сейчас не в самой лучшей форме – сам видишь. Я списан со счетов.

– Как это?

– Так, – Николай показал зубы – и это было что угодно, только не улыбка. – У нас в Волчьей стае таких подранков, как я, добивали сразу. А бывших вожаков тем более опасно оставлять в живых. Они могут окрепнуть снова, могут внести раздор, могут опять претендовать на власть. Так что это – нормально, это – ничего… Это – то, что и должно быть.

– Здесь не Волчья стая! – нахмурился Денис.

– Думаешь? А по-моему, разница невелика.

Голоса становились громче. Голоса приближались. Сейчас спорили уже где-то у воронки. У самого входа в бункер.

– Я пойду, разберусь.

– Как хочешь. Только, Денис…

– Что?

– Попросить хочу. Если я вдруг не выкарабкаюсь из этой передряги…

Дернулась, всхлипнула Юлька. Обиделся и закричал ребенок – у него изо рта выпала материнская грудь.

– Не мели чепухи, Колян! – сказал Денис.

– И все же… если… Тогда тебе придется стать отцом для моего сына. Обещай.

Денис кивнул:

– Насчет этого – не беспокойся.

– И для других детей тоже, – вдруг тихо-тихо добавил орг.

– О чем ты? Знаешь ведь, все пары уже устоялись, а у нас с Ириной…

– Я говорю о вас с Юлей.

Юлька замерла. И Денис замер. Оба – ошарашенные, озадаченные, изумленные неожиданным заявление орга.

– У вас двоих будут дети, – продолжал тот, кусая губы. – Много. И не надо на меня так смотреть. Если мы хотим хоть что-то изменить, вы будете стараться изо всех сил.

– Стараться? – тупо повторил Денис. – Изо всех сил?

– За себя, за меня, за нее, – орг кивнул на Ирину, – за всех, сожженных в Ростовске заживо. Мертвые рай нужно оживлять. Ты согласна, Юля?

Теперь кивнула Юла. Глотая слезы, кивнула.

Из бункера Денис выходил в смятенных чувствах. А выйдя, услышал…

– Убить! У-у-убить! Бабу, операторшу, отдать другому. Достойному. И ту, секретаршу-недотрогу, – тоже. И не спрашивать. Чего добру-то зря пропадать? Тем более такому – не пожженному. А ребенка… ребенка пусть берет, кто захочет… И бункер пускай они отдают!

С потрескавшейся могильной плиты вещал долговязый оратор. Жестоко помеченный безжалостным пламенем. Как и все, почти все, собравшиеся на кладбище. У оратора на лице – ожог цвета тухлого мяса. На полморды след: от огня пострадали нос, губы, щеки, подбородок. Нос – так особенно. Над покрасневшей, побуревшей и посеревшей кожей – маленькие, чудом уцелевшие глазки. Глазки блестели. Кажется, этот тип уже мнил себя новым лидером Ростовска.

М-да, а типчик – тот еще! На импровизированной трибуне ведь стоял не абы кто – глава небольшого – в десяток человек – но своевольного клана, поселившегося после бомбардировки на развалинах Периметра. С периметровскими всегда было сложно. То ли выбранное место на них влияло, то ли еще что. Амбициозные, в общем, ребята… Пытались качать права, пока Николай не казнил заводилу. Теперь вот появился новый…

Кем он был раньше, в прошлой жизни, до налета федеральной авиации? Чинушей? Менеджером? Оргом? Милком? Вспомнить этого Денис не смог. Удивился: надо же, времени-то вроде прошло не так уж и много, а разночинный народец уже основательно перемешался в однородную человеческую массу. В которой, впрочем, взбурлили уже свои, незримые, однако весьма опасные процессы.

– Но сначала – убить! – разорялся долговязый.

Ишь, гады периметровские! Пришли поздравлять, на праздник пришли, а устроили бузу… Быстро же все меняется, когда власть остается без хозяина.

– Так будет лучше! Для всех! У-у-убить!

Крикуна с обожженной мордой пока не так уж чтоб и поддерживали. Но слушали. С вниманием. Еще несколько минут обработки собрания в таком же духе – и кто знает…

Денис поднялся на плиту, встал возле оратора. Спросил. Погромче – чтоб все слышали.

– О ком речь? Кого убивать собрался?

Народ притих, потупив взоры. Оратор обернулся.

– Коляна, – с вызовом бросил в лицо.

И дословно – словно подслушивал – повторил слова орга:

– Людям нужен новый вожак.

И спешно – в толпу, за поддержкой:

– Верно?

Толпа нехотя, но одобрительно загудела, закивала, заразводила руками. Нужен, мол. Иначе, мол, – никак.

Денис вздохнул:

– Ясно. А убивать-то зачем?

– Колян все равно не жилец. Умрет скоро, – не очень уверенно ответил долговязый.

Ожог на нижней части его липа казался маской, полумаской точнее, скрывавшей истинные чувства.

– Не умрет, – спокойно возразил Денис. – Такие так просто не умирают.

– Ну, значит, калекой останется. А зачем нам калека. Такой калека?

Боится! Да он же попросту боится «такого калеку»! Николай прав: бывших вожаков устраняют, чтобы те не мешали новым.

– Колян встанет на ноги, – твердо сказал Денис. – Такие всегда встают на ноги.

– Да не встанет! Сдохнет твой Колян! – зло и упрямо выдал периметровец. – Или проведет остаток жизни, ходя под себя. Толку от него теперь – ноль, а возни много. А нам теперь недосуг возиться с инвалидами. Самим бы выжить.

Эти периметровские понимают только язык силы – вот в чем проблема… Денис сжал кулаки. Пообещал:

– Толк будет.

– Ага! Такой же, как от тебя, – оратор уже переходил на личности, нарывался, надеясь напугать, взять бесхозную власть горлом. – Колян вон хоть девку свою обрюхатил, а ты и того не можешь. Усохнет твоя Иринка без настоящего мужика-то. А на личико ведь – ничего, огнем не попорченная. И уметь должна многое, раз в секретаршах ходила. Уступил бы ее, а? Пока силком не забрали.

А вот так ему не надо было… Хоть и не понимают они ни хрена, но, честно, не надо было…

– А даже если и выздоровеет Колян, что с того? – все не унимался оратор. – Он ведь псих! Ненормальный он! Зачем в пролом бросился? Ну, чего молчишь?

– Была причина, – процедил Денис, придвигаясь, – вот и бросился.

– Да? Ну, докажи! И заодно объясни нам…

Денис доказал. И объяснил. Все. И сразу. Прямым. С правой. Точнехонько в обгоревший нос. Быстро, резко, без предупреждения. Вложив в удар силу кулака, руки, инерцию корпуса. Как учил Николай.

Под костяшками хрустнуло. Вскрикнуло.

Оратор упал с плиты. Покатился вниз, подвывая. Вскочил, вскинув руки к сломанному носу. На лице, груди, животе, руках – красные пятна. Из носа – кровит. Сильно. Много.

Периметровские потянулись к оружию.

Денис тоже достал заточку.

Любая власть зиждется на крови, – говорил Николай. Что ж, Николай знал эту жизнь. Знал, что говорит. А новая власть – всегда новая кровь.

Еще орг, помнится, рассказывал, как трудно было выжить в Волчьей стае. А вот если одеяло на себя тянут шакалы… каково тогда?