Матадор - Мело Патрисия - Страница 33

Мы сидели в бараке у Дуке, в фавеле «Вьетнам». Он подождал, пока пролетит еще один самолет, потом продолжил: этот грохот проникает прямо в кровь, и она застывает в жилах, шум в ушах проходит, но кровь замерзает, словно тебя засунули в морозилку. Я-то привык, но если кто новенький здесь окажется, может и в штаны наложить.

Дуке насыпал две длиннющие дорожки кокаина, здесь нет ни борной кислоты, сказал он, ни мраморной крошки, так что ширанись по полной.

Я вдохнул порошок. Замечательно! Кокаин, когда он действительно хорош, помогает не хуже, чем очки при близорукости. Мир становится четче. И правильнее.

Я не знаю, помнишь ты или нет, как один «Боинг» израильской компании упал на жилой квартал в Голландии. Последние слова пилота, расшифрованные, когда нашли черный ящик, были такими: я падаю. Сечешь? Я живу здесь, и самолеты летают у меня над самой головой, и я вспоминаю эту историю каждый день, каждый божий день я слышу эти слова: «я падаю, я падаю», дерьмовая у меня жизнь, правда? Мне этот черный ящик во сне снится, сечешь? Представь себе этот ужас, ты падаешь и знаешь, что ты падаешь! Чувствуешь отчаяние? А был еще один китайский самолет, он влетел в гору. Турбины загорелись, как только он оторвался от земли. И пилот видел, как на него несется эта огромная масса земли, сечешь? Этот паренек видел, как его смерть летит навстречу со скоростью девятьсот километров в час! Не хило, да? Я ни за какие деньги не полечу самолетом. И не потому, что я боюсь летать. Я боюсь упасть. Упасть в море, где тебя заживо съедят акулы. Если бы кто-то мне гарантировал, что мой самолет если упадет, то упадет на твердую землю, я бы, может, и полетел. Но у нас тут, в Бразилии, вокруг океан, много рек и вообще много воды. От этого все мои проблемы – у каждого есть что-то, что стоит у него поперек дороги. Поэтому я навсегда останусь десятикилограммовым курьером, это мой потолок, десять килограммов, я мелкий перевозчик, потому что я не сяду в самолет, даже если мне пообещают за это золотую корону. Мне как-то предложили работать на того парня, которого недавно взяли с несколькими килограммами кокаина, ты его, по-моему, знаешь? Ну так вот, мне надо было лететь на самолете. Лететь в Боливию, а если бы он упал в какую-нибудь реку посреди джунглей, сечешь? В таких реках водятся пираньи, ты когда-нибудь видел, что остается от быка, которого съели пираньи? Я отказался. Предпочитаю сидеть здесь и таскать свои десять кило. Порошок очень классный. Тебе понравилось?

Вошел здоровенный негр, он вел худенького и какого-то жалкого мальчишку, на вид лет пятнадцати. Телевизор уже стоит в машине, сказал толстяк.

Поехали, ответил Дуке.

Мы уселись в его машину, мальчишка, толстяк и телевизор разместились на заднем сиденье. По дороге Дуке продолжал развивать свою любимую тему. Они говорят: «ошибка пилота» или «отказ техники», да какая мне разница, если эта хреновина рухнет мне на голову.

Мы подъехали к кондитерской. Вышли. На мальчишке лица не было. Да, это мой, сказал хозяин кондитерской, когда мы показали ему телевизор. Он хочет попросить прощения, сказал Дуке. Извините, пробормотал паренек. Что еще надо сказать? спросил Дуке. Я больше не буду так делать. Ну вот, теперь все в порядке, сказал я.

Когда мы уже садились обратно в машину, хозяин кондитерской окликнул нас. Могу я кое о чем попросить? Легко, ответил Дуке. Я хотел бы съездить по физиономии тому кретину, который украл мой телевизор. Мальчишка уже сидел в машине. Иди сюда, парень. Можешь врезать ему, сказал Дуке. Кондитер плюнул на свою ладонь и с размаху залепил звучную затрещину, мальчишка держался стойко. Мы отъехали. В машине Дуке заметил, что парень еле сдерживает слезы. Если ты заревешь, сказал он, если ты только заревешь, я тебя наизнанку выверну. Уж можешь мне поверить.

33

Эрика отказалась пойти со мной на вручение премии «Гражданин года», хотя я купил для нее длинное вечернее платье золотистого цвета. Спроси у какого-нибудь полицейского, из тех, что дрессируют собак, скажи ему: у меня есть щенок, он идиот, не лает, не кусается, что мне с ним делать? Все очень просто, ответят тебе, подсади его в какую-нибудь собачью свору и ты в пять минут получишь свирепого льва. Свора – это та самая сучья среда, которая объединяет, выращивает и учит бить стекла, нападать на врага, колотить витрины, грабить и насиловать. Именно это с тобой и случилось, и поэтому тебе сегодня дадут медаль. Они гордятся, потому что сами всему научили тебя, приучили к ненависти, приучили к грязи, и ты любишь эту ненависть и эту грязь, и все это дерьмо, ты это любишь, любишь, как трусливая собака любит свою свору, а знаешь, почему? Не потому что ты лев, ты не лев. Ты любишь ее, потому что в своей ненависти ты чувствуешь себя на равных с теми, кто придет сегодня туда, с теми, кто преуспел в жизни, все они чинят сломанные вещи, продают, сдают внаем, сажают цветочки, строят, оперируют, покупают, воруют, руководят, лгут и нанимают тебя в работники, и поэтому ты получишь сегодня свою медаль.

Я ударил Эрику по щеке. Ну вот, сказала она, это был последний штрих. Наконец-то ты сделал то, чего нам обоим не хватало. Я оставил ее стоять посреди комнаты, развернулся и ушел.

Дверь моей машины открыл распорядитель церемонии, я выпрыгнул, костюм «принц Уэльский», итальянские туфли, цок-цок-цок, каблуки по мостовой, я направился к входу в Клуб. На тротуаре лежал какой-то нищий, мои туфли, он мог видеть только мои туфли, поднять голову для этого несчастного было непосильной задачей, я глядел на свои новые итальянские туфли, видел лицо на асфальте, цок-цок-цок, здравствуйте, господин миллионер, сказал нищий. Уберите отсюда эту падаль, крикнул швейцар. Миллионер, нищий был прав, богатство начинается с обуви, я чувствовал, что мои ноги раньше, чем остальные части тела, стали ногами миллионера.

Иди сюда, Майкел, позвал Сантана, я познакомлю тебя с судьей. Адвокат. Врач. Депутат. Чиновник муниципалитета. Педиатр. Бизнесмен. Вирджиния. Голубые глаза и идеальные ноги. Красивая девчонка, эта Вирджиния. Преподаватель физкультуры, двадцать четыре года.

На сцене – группа «McRainbow». Я их обожаю, сказала Вирджиния, они играют музыку 60-х годов. Вирджиния села за мой столик и танцевала только со мной, она сказала, что сейчас одна и что я классный парень.

А потом был ужин, роскошный ужин при свечах. В каждой детали, в тающем мороженом, в накрахмаленной салфетке, в обходительности официанта, в рассказах Вирджинии, – Эрика ничего этого не могла знать – в каждой детали я чувствовал свою причастность к происходящему, все вокруг действительно имело ко мне отношение, и именно поэтому я понимал, что заслужил свою награду. Потому что вообще-то мне следовало оставаться на улице, под дождем. Принесите еще льда, попросил я. Но я сидел здесь. Я выбрал горячие закуски. Я должен был остаться внизу, на холоде. Но я сидел здесь, наверху. На самом верху. Мартини со льдом, сказала она официанту. Я пил весь вечер и заметил одну интересную вещь: я смеялся тогда, когда смеялись все остальные, мой смех был к месту, этому я тоже научился, смеяться, не выпуская из рук стакан с виски.

Наконец наступил самый торжественный момент. Было время, когда я думал, что женщины и чековая книжка в кармане – основа настоящего счастья. Я поднялся на сцену. Деньги могут помочь, женщины скрашивают жизнь, но только слава в состоянии полностью изменить жизнь человека, вот какой урок мне преподали в тот вечер. Мне аплодировали. Меня обнимали. Меня фотографировали. Попросили меня сказать пару слов. Я сказал, что собираюсь выдвинуть свою кандидатуру в Городское собрание. Им это понравилось. Медаль, какая все-таки красивая эта штука – медаль.

Ты был на высоте, сказал Сантана, когда я вернулся за столик.

Поздно вечером я уехал вместе с Вирджинией. Я остановил машину, и мы продолжали болтать, стоя напротив двери ее дома. Какая-то собака не переставая лаяла, брысь, сказала она, его зовут Кико, но у нас его никто не любит, все ему говорят, брысь, Кико. И теперь он думает, что ею зовут Брыськико, и отзывается только на это имя. Брысь-кико, позвал я, собака подбежала и стала лизать мне руки. Ты живешь один или с семьей? спросила она Я сказал, что со мной живет моя сестра, Эрика. Еще я сказал, что я не женат и подруги у меня нет. Так что я свободен. В какой-то момент мы оказались так близко друг к другу, что я подумал, сейчас последует поцелуй. Но она отступила на шаг назад и сказала, что ей пора идти. С характером женщина Я попросил у нее телефон, и мы договорились, что я позвоню ей на следующий день.