Право на Спящую Красавицу - Райс Энн - Страница 36

Кончив, я ослабел и не сопротивлялся, когда меня привязали к стене над лоханью. В голове не было никаких мыслей, о прошлом ли, о будущем. Я лишь желал, чтобы конюх вновь пришел за мной, и поскорее. Задремав, я напугался, когда вернулись кухари и вновь взялись за свои праздные игры.

Следующие несколько дней меня пороли, гоняя туда-сюда, унижали… И все это время я мечтал о конюхе-великане. О Королеве я даже мельком не думал, ее образ вызывал у меня только отчаяние.

Наконец конюх вернулся, одетый в расшитую золотом ливрею розового бархата. Я не поверил собственным глазам. Конюх велел отмыть меня, а я, настолько удивленный, даже не испугался, хотя терли меня и купали, как всегда, грубо и без внимания.

Член у меня при одном виде лорда-конюха напрягся, и мой благодетель предупредил: пусть так и стоит, иначе меня сурово накажут.

Я истово закивал, и конюх вынул у меня изо рта кляп – заменил его другим, нарядным.

Как описать мои чувства? Я и не мечтал вновь предстать пред ее величеством. Так отчаялся, что даже кратковременное избавление от кухни казалось чудом. Конюх вел меня обратно в Замок, и я – принц, что бунтовал и противился всему, – послушно полз за ним на четвереньках. Мимо мелькали ноги лордов и леди, всем было любопытно, кто-то даже хвалил меня. Лорд-конюх прямо-таки светился от гордости.

Мы вошли в гостиную с высоким потолком. На кремовый бархат и позолоту я взирал как первый раз в жизни, да и на статуи у стен и расставленные всюду букеты свежих цветов – тоже. Я словно заново родился, и мне в голову не приходило, что я раздет и на коленях.

В кресле с высокой спинкой, вся в бархате, в горностаевой мантии, блистательная, восседала Королева. Готовый предложить ей всего себя без остатка, я бросился к ногам повелительницы и осыпал поцелуями ее туфельки и полы платья.

Она погладила меня по голове и, заставив поднять глаза, спросила: «Настрадался за свое упрямство?» – а я расцеловал ей руки, ее теплые пальцы и мягкие ладони. Королева смеялась, смеялась как никогда прелестно. Краем глаза я видел ее налитые белые бедра, тугой пояс на узкой талии. Я целовал ей руки, пока она пальцами не приоткрыла мне рот, ощупала губы, язык и, вынув кляп, предупредила, чтобы я хранил молчание. Я истово закивал головой.

«Настал день испытаний, мой ретивый принц», – сказала Королева и тут же подвергла сладкой пытке – принялась ласкать мой затвердевший член. Мне стоило больших трудов не подаваться ей навстречу.

Мое поведение ей нравилось. Она призналась, что слышала о моих наказаниях в саду, и любезно попросила юного грума, лорда-конюха, порадовать ее – наказать меня здесь и сейчас.

Я немедленно взобрался на круглый мраморный стол и присел на корточки. При этом двери покоев оставались открыты, и в проеме мелькали фигуры лордов и леди, а в самой комнате присутствовали фрейлины ее величества: я краем глаза примечал блеск ухоженных волос и мягкие цвета нарядов, но думал лишь о том, как ублажить Королеву, устоять на столе как можно дольше и выдержать до конца всю порку. Первые шлепки мне даже понравились, по ягодицам разлилось блаженное тепло. Бедра напряглись и задрожали, член наполнился сладкой упругой неудовлетворенностью. Вскоре я уже тихонько постанывал.

Целуя меня в щеки, Королева сказала: хоть я и смежил губы, мне нужно показать, как я истосковался по ней. Я сразу же все понял. Ягодицы мои дрожали и поджимались от боли, бедра одеревенели, но я прогнулся, еще шире раздвинул колени. Застонал в голос. Стонал все громче с каждым ударом. Понимаешь? Меня ничто не сдерживало – ни кляп, ни цепи.

Бунтарский дух меня оставил. Я с радостью бегал по комнате, подгоняемый лопаточкой, а после собирал с пола и относил Королеве золотые шарики размером с виноград – равно как и ты сегодня собирала розы. И если бы я не успел принести ей очередной шарик до того, как грум отвесил мне пять шлепков, она бы очень на меня разозлилась. Шарики раскатились по всей комнате, я носился за ними как угорелый, бегал от лопаточки, словно от раскаленного прута. К тому времени мой зад украсило множество ссадин, но я хотел лишь одного – угодить ее величеству.

Первый шарик я доставил Королеве, получив всего три шлепка, и был тем очень горд. Правда, едва забрав у меня шарик, Королева надела кожаную перчатку, инкрустированную маленькими изумрудами, и приказала мне, повернувшись задом, раздвинуть ягодицы. Едва я подчинился, как затянутые в черную кожу пальцы вонзились мне в анус.

На кухне меня постоянно насиловали и прочищали, но в тот момент я ощутил, как таю от любви. Королева вскрыла меня просто и легко, без намерения обесчестить мой зад. Я обомлел, ощущая себя полностью во власти Королевы, ее игрушкой. Она же засунула мне в анус золотую бисерину и сказала: мол, держи ее в себе, если не хочешь вызвать мою ярость.

Так я должен был принести еще шарик. Грум лупил меня немилосердно, но я исполнил приказ и снова развернулся к Королеве задом. Второй шарик она тоже вложила мне в задний проход.

Игра продолжалась еще долго, ягодицы мои разбухли от побоев. Ссадины горели под новыми ударами, я выбивался из сил, отчаянно боясь не угодить груму и Королеве. За каждым новым шариком приходилось бегать все дальше и быстрее. Покоя не давало и новое, ранее неизвестное чувство, когда твой зад распирает изнутри – золотые шарики чуть не сыпались горохом из моего переполненного кишечника, и я с огромным трудом удерживал их внутри себя.

Сбивая дыхание, я постепенно уподобился бездумной машине. Ползал на четвереньках, высунув язык, лавируя между фрейлинами. Прочие лорды и леди, проходя мимо покоев, останавливались поглазеть на меня.

Я старался все упорнее, тогда как сильные пальцы Королевы все туже набивали мне кишечник. Дыхание мое сделалось частым-частым, я хрипел, однако смог закончить игру, получив не более четырех ударов в каждом забеге.

Королева не постеснялась и заключила меня в объятия, поцеловала в губы. Объявила, что отныне я личный королевский раб, ее фаворит. Придворные одобрительно зашептались, и ее величество даже позволила мне чуть-чуть передохнуть у нее на груди.

Да, я страдал, едва удерживая шарики в заду и стараясь не тереться членом о платье Королевы, дабы не осрамиться.

Потом она велела подать золотой ночной горшок. Я сразу понял, чего от меня ждут, и сильно раскраснелся. Впрочем, ожиданий господ не обманул: присел над вазой и испражнился в нее бисеринами.

Последовали новые и новые игры.

Не стану перечислять их все, скажу лишь, что Королева пристально и неотрывно за мной наблюдала, и я старался не ударить в грязь лицом. Ведь было непонятно, отправят меня потом на кухню или нет.

Многое я помню: однажды мы долго гуляли по саду, среди любимых роз Королевы, и ее величество подгоняла меня кожаным фаллосом на длинной палке, порой тыкая им мне в ягодицы. Они, к слову, сильно болели, даже от малейшего прикосновения, зато коленям выдалась долгожданная передышка – я ползал по мягкой травке. Наконец Королева вывела меня на мощенную плитняком тропинку, которая следовала к увитой виноградной лозой беседке.

Тут же появился паж и приковал меня к потолку, так что мои ноги едва касались пола. Королева же села напротив и отложила длинный поводок в сторону, вооружилась прутом, что висел у нее на поясе – обычной палкой, обтянутой кожей.

«А теперь говори, – велела Королева. – Обращайся ко мне не иначе как «ваше величество» и на вопросы отвечай почтительно». Меня тут же обуял дикий восторг: наконец-то, наконец-то мне дозволили говорить! Прежде у меня во рту постоянно сидел кляп, и в тот момент я растерялся. Если раньше я был всего лишь щенком ее величества, немым рабом, то сейчас мне разрешили раскрыть рот. Она тем временем играла с моим членом, с мошонкой – тыкала в нее палкой, шлепала по бедрам.

«Ну как, – игривым тоном поинтересовалась Королева, – понравилось служить кухонным лордам и леди? Или предпочтешь служить своей Королеве?»

«Ваше величество, – быстро ответил я. – Уповаю на вашу милость, но хотел бы служить лично вам». Собственный голос казался мне чужим. В нем слышалась такая покорность, будто раньше я никогда не разговаривал или же говорил иначе. Во мне разыгралась буря чувств, и я заплакал, надеясь не прогневать Королеву.