Право на Спящую Красавицу - Райс Энн - Страница 40

Остановившись передохнуть, принцесса сменила лопаточку на ремень и продолжила истязания.

Сначала мне показалось, будто ремень бьет слабей лопаточки, и я испытал мимолетное облегчение, однако когда принцесса приноровилась… Потом она сделала паузу и ощупала мой опухший зад. В тишине слышался мой плач.

«Кажется, он готов, лорд Грегори», – заметила светловолосая, и наставник согласился с ней. Я уж было решил, что меня вернут к Королеве.

Глупец, как сильно я ошибся!

Меня просто отвели в Пыточную, где уже висело несколько принцесс. Светловолосая направила меня к одной из них.

Велела подняться и расставить ноги. Прямо напротив меня висела девушка, ее покрасневшее личико перекосило от боли, а щелка посреди златых лобковых завитков сочилась соком – готовая к совокуплению или же новой пытке. Ее лоно доставало мне как раз до груди, к вящему удовольствию моей мучительницы.

Светловолосая приказала мне нагнуться и отставить зад. «Хочу видеть твою попку», – сказала она. Другие девушки расставили мне ноги, так широко, как я и сам бы не расставил. Мне же было велено обнять свисающую с потолка несчастную пленницу.

«Поработай языком, – сказала моя госпожа на час, – и как следует. Эта принцесса долго страдала, хоть и провинилась куда меньше тебя».

Я взглянул на связанную пленницу, замученную и сломленную, исстрадавшуюся по наслаждению, и прильнул губами к ее лону, к сладкой, влажной маленькой щелочке. Стоило погрузить в нее язык, пройтись им по ее крохотному клитору и набухшим лонным губам, как на мой зад вновь обрушился ремень. Причем другой, светловолосая сменила орудие пытки. Я терпел жуткую боль, пока подвешенная пленница наконец не содрогнулась против воли в конвульсиях экстаза.

Разумеется, в том зале нашлось еще немало принцесс, заслуживших утешение, и я работал над ними столь же усердно, как и над первой. Ведь в услужении подвешенным принцессам я находил отдушину и забывал о боли и позоре.

Наконец в Пыточной больше не осталось принцесс, нуждающихся в утешении. Я вновь перешел во власть светловолосой.

Меня прижали грудью к полу и шлепками направили обратно в Особую пыточную.

Принцессы стали умолять, чтобы я и их утешил ртом, однако лорд Грегори тут же заставил их притихнуть: дескать, вас ждут обязанности, молчите, если не желаете отправиться под потолок Пыточной.

Наставник, следуя наказу Королевы, отвел меня в сад и подвесил на суку высокого дерева, так что ноги мои едва касались травы. В сгущающихся сумерках меня оставили одного.

Было больно, но я терпел, смирился, не пытался бежать. Наконец пришел момент, когда собственное тело стало пытать меня: член изнывал от возбуждения, а ведь на ближайшие несколько дней разгневанная Королева точно собиралась лишить мое хозяйство ласок.

Сад погрузился в тишину, лишь изредка нарушаемую неясными шорохами. Небо стало багряным, и тени окутали ветви деревьев. Вскоре кроны уже напоминали переплетенные скелеты, и небо приобрело бледный оттенок. Меня окружила тьма.

Я убедил себя поспать. Все равно меня подвесили далеко от ствола дерева, и потереться о него членом не вышло бы.

Член не опускался, и дело было вовсе не в учении. Он будто ждал чего-то, напряженный и неспокойный.

Потом из темноты возник лорд Грегори, в сером бархатном камзоле. Золото по краям его накидки поблескивало, поблескивал и кожаный ремень в руке. Еще порка, успел подумать я. Ну что ж, пленный принц должен смириться, терпеть и уповать на то, что хватит сил молчать и не дергаться.

Однако наставник заговорил со мной, похвалил за выдержку и поинтересовался, знаю ли я имя светловолосой принцессы. «Нет, милорд», – с почтением ответил я, довольный, что смог угодить лорду Грегори. А ведь угодить ему даже сложней, чем Королеве.

Тогда лорд Грегори сказал, что зовут ее принцесса Линетта, и что она – личная рабыня великого герцога Андре. «Что мне с того? – подумал я в тот миг. – Я-то личный раб самой Королевы». Однако наставник довольно добрым тоном поинтересовался, не нахожу ли я принцессу милой. Я поморщился, не понимая, к чему он ведет. Я помнил ее груди, которыми она терлась об меня, помнил ее темно-синие глаза, потому что смотрел в них, когда стыд позволял. «Не знаю, милорд, – ответил я. – Думаю, не будь она милой, ее бы не забрали в Замок».

За эту дерзость лорд Грегори ударил меня по меньшей мере раз пять и очень сильно. Ягодицы вновь вспыхнули огнем. Я помню, наш наставник частенько говаривал: будь его воля, он бы не давал нам спуску, чтобы зады наши горели постоянно. Тогда ему для наказания достаточно было бы лишь провести по ним перышком. И вот я раскачивался перед ним на дереве, чувствуя, как болезненно тянутся мышцы и сухожилия, а заодно понимая, что лорд Грегори зол на меня и вместе с тем очарован мною. Иначе не пришел бы среди ночи выпороть меня. Выпороть он мог любого из рабов. Эта мысль доставляла странное удовлетворение.

Я знал, как скроен и что мое тело находят привлекательным… однако лорд Грегори сказал, что принцесса Линетта во многом непревзойденна, и что ее внешние прелести дополняются небывалым пламенным духом.

Я изобразил скучающую мину. Мне предстояло висеть на дереве всю ночь, а лорд Грегори, этакий пиявка, пришел пытать меня рассказами о мучительнице. Хотя затем он признался, мол, донес Королеве, как хорошо меня наказала принцесса Линетта, как бойко она себя проявила и ее рука ни разу не дрогнула. Я испугался, но лорд Грегори заверил меня: Королева была рада таким новостям.

«Порадовался и хозяин Линетты, великий герцог Андре, – добавил наставник. – Оба немного пожалели, что пропустили такое зрелище и что свидетелями ему стали только рабы». Я не отвечал, и лорд Грегори продолжил: «Посему было решено устроить небольшое развлечение. Тебе предстоит, на потеху ее величеству, выступить с трюками, как в цирке. Не сомневаюсь, ты видел, как укротители ловко заставляют кошек взбираться на стулья и прыгать через кольца».

Исполнившись отчаяния, я все же промолчал. «Итак, – подвел итог лорд Грегори, – завтра, когда твоя попка заживет, мы устроим небольшой спектакль, где укротительницей выступит принцесса Линетта. Вооруженная ремнем, она и будет гонять тебя по манежу».

Мое лицо залилось краской гнева и негодования. Впрочем, в темноте наставник видеть этого не мог. Он лишь хитро и победоносно поблескивал глазами. «Ты, – продолжал лорд Грегори, – проявишь всю прыть и ловкость, на какие способен, ибо Королеве не терпится посмотреть, как ты станешь вспрыгивать на стул, ползать на четвереньках и скакать через кольца – их прямо сейчас устанавливают. А раз ты у нас питомец, что может пользоваться руками, то еще и трапецию приготовят. Принцесса Линетта со своей лопаточкой выжмет из тебя все соки».

Немыслимо, подумалось мне. Одно дело одевать и раздевать мою Королеву, поклоняться ей, боготворить, бегать для нее за туфельками и прочими вещами, терпеть порку от ее руки, и совсем другое – добровольно выполнять унизительные трюки. Даже мысли о грядущем представлении истязали меня, и я уверился, что не справлюсь, что за неловкость и медлительность меня опять сошлют на кухню.

Я был вне себя от гнева и страха, а жестокий лорд Грегори, которого я возненавидел, улыбался. Потом он ухватил меня за член – под корень, не за головку, чтобы я ненароком не кончил, – и притянул к себе, так что ноги мои оторвались от земли. «Представление должно выйти на славу, – сказал он. – Королева с великим герцогом ожидают увеселения, и принцесса Линетта расстарается, дабы впечатлить двор. Ты уж не дай ей себя затмить».

Покачав головой, Красавица поцеловала принца Алекси. Теперь-то ей стало ясно, что он имел в виду, сказав, мол, самое страшное впереди.

– Алекси, – нежно произнесла она, как будто могла спасти его от унижения, еще не состоявшегося в прошлом. – Разве не сломили тебя, когда заставили собирать золотые шарики? – Она помолчала. – Неужели и мне предстоит то же?

– Ты со всем справишься, со всем без исключения, в том и есть смысл моего рассказа, – ответил принц. – Каждая новая игра пугает потому, что она – новая, однако нова она лишь внешне. По сути же все игры одинаковы: порка, унижение, ломка воли… разнится только фасад.