Право на Спящую Красавицу - Райс Энн - Страница 42

С каждым ударом Линетта била все сильнее. Я же стонал все громче, а зрители смеялись все живее.

Потом она велела мне повиснуть на трапеции, и я заплакал от усталости. Стоило же ухватиться за перекладину, как Линетта принялась стегать меня, заставляя раскачиваться взад-вперед. Затем приказала подтянуться и вывернуться так, чтобы продеть ноги в петли на перекладине.

Мне это оказалось не по силам, и зрители зарыдали от хохота. Наконец на манеж вышел Феликс и помог. Повиснув вверх ногами, я вновь подвергся порке.

Утомившись, Линетта приказала спрыгнуть на пол. Тут же она сменила лопаточку на узкий кожаный ремень, конец которого петлей набросила мне на член и потянула к себе. Я на коленях пополз за укротительницей. Еще ни разу не таскали меня вот так, за член, и слезы ручьем лились из моих глаз. Бедра сами собой выпячивались, и я думать забыл об изяществе. Все тело пылало огнем, меня трясло.

Пройдя до места Королевы, Линетта развернулась и быстро пошла прочь, увлекая меня за собой на поводке. Приходилось спешить и молча плакать, плотно смежив губы.

Я выбился из сил. Линетта тащила меня вдоль края манежа, нарезая круг, конца которому не предвиделось. Ремень впивался мне в член, а попка ныла даже без ударов, так усердно обработала ее укротительница.

Впрочем, я знал: представление подошло к концу, ибо принцесса Линетта исчерпала запас трюков. Она-то надеялась на мои непокорность и дерзость, а столкнулась с полным послушанием, которое и стало изюминкой выступления.

Однако кое-что напоследок она припасла.

Линетта приказала мне встать и наклониться так низко, чтобы ладонями я достал до пола. При этом зад мой видели Королева и великий герцог. Я лишний раз вспомнил, какой я голый.

Укротительница сменила лопаточку на свою излюбленную игрушку, ремень, и стала сечь меня по заду, бедрам и икрам. Полоска кожи била, оплетаясь вокруг ног, а принцесса приказала мне положить голову на стул и убрать руки за спину. Так я и застыл, расставив ноги и опустив подбородок на сиденье, чтобы мое заплаканное лицо видели все.

Сама понимаешь, зад мой остался беззащитен, неприкрыт, и Линетта принялась осыпать его комплиментами: «Ах какие у тебя ляжечки, принц Алекси, какая попочка! Она такая упругая, округлая, мясистая. Ты так мило вертишь ею, когда пытаешься вилять». Тут же она подкрепила свои слова ударом ремня. Я плакал и стонал, стонал и плакал.

Выждав некоторое время, Линетта наконец поразила меня: «Весь двор жаждет увидеть, как ты умеешь управляться с попкой. Пошевели ею. Ты должен не просто извиваться, когда тебя заслуженно секут, но показать нечто поистине удивительное и унизительное». Что она имела в виду, я не понял, и тут же, будто в наказание за упрямство, получил несколько ударов ремнем. «Да, моя принцесса», – сквозь слезы ответил я. «Ты не подчинился!» – вспылила она, явно добившись желаемого. Я невольно принялся всхлипывать. Как мне было ответить? «Шевели попкой, принц, – приказывала Линетта. – Пусть твой милый зад спляшет, а ноги останутся недвижными». Королева рассмеялась, и до меня, переполняемого стыдом и страхом, внезапно дошло: Линетта требовала простой и в то же время невыполнимой мелочи. Я подергал бедрами из стороны в сторону, и за это принцесса меня отхлестала. Я против собственной воли опять принялся ныть.

«Нет, принц, – сказала она, – не все так просто. Исполни для придворных настоящий, полноценный танец. На эти жалкие увертки они насмотрелись!» Линетта ухватила меня за бедра и стала двигать их, но не просто из стороны в сторону, а по кругу и вверх-вниз, так что мне пришлось сгибать и разгибать колени. Она крутила моим задом.

Послушать, так трюк вовсе не кажется сложным, однако мне было невыразимо стыдно исполнять его. В это, с виду простое, верчение задом я вкладывал все силы. Принцесса командовала, а я лил слезы. Горло мне перехватило. «Сильнее гни колени, танцуй, танцуй! – приказывала Линетта, не забывая орудовать ремнем. – Гни колени и бедрами шевели. Больше забирай влево! – злобно выкрикивала она. – Ты мне противишься, Алекси! Ты недоволен! – кричала она, осыпая мой зад звонкими шлепками. – Шевелись!»

Я позабыл о выдержке, и принцесса это видела. Она побеждала.

«Как смеешь ты закрываться в присутствии Королевы и ее двора?» – бранилась укротительница, вновь ухватив меня за бедра. Принялась крутить их туда-сюда, туда-сюда, с бо?льшим пылом. Я уже не мог этого терпеть. Оставалось только превзойти ее, а значит, двигаться еще живей и охотней, чем она требовала. И вот я, давясь всхлипами, подчинился. Зал взорвался аплодисментами. Я крутил задом, как мог, изо всех сил. Гнул колени и стирал подбородок, которого не смел отнять от стула – чтобы все видели мои слезы, видели, что воля моя сломлена. «Да, принцесса», – чуть слышно произнес я с мольбой в голосе и закрутил попкой так, что зрители хлопали и хлопали, не прерываясь.

«Молодец, принц Алекси, умница, – похвалила меня Линетта. – Теперь расставь ноги шире, еще шире, и добавь жару!» Я подчинился, закрутил бедрами так, что ляжки звонко шлепали, соприкасаясь. Меня переполнял стыд, какого я не испытывал ни разу с момента, как приехал в Замок. С этим унизительным трюком, который я подобострастно исполнял, забыв о чести, не шли ни в какое сравнение ни порка всадниками в поле, ни то, как их командир вез меня в седле, ни изнасилование на кухне…

Наконец Линетта разрешила остановиться. Лорды и леди шушукались о чем-то, о чем в такие моменты обычно шушукаются лорды и леди. Голоса их звучали взволнованно, а значит, представление пробудило в господах страсть. Я, даже не оглядываясь, понимал: все они, хоть и притворялись скучающими, смотрят на манеж.

Принцесса Линетта приказала мне исполнить танец заново, но уже вращаясь вокруг стула и удерживая голову в прежней позиции – мол, пусть все господа в равной мере насладятся шедевром послушания.

Заливаясь слезами, я старался выполнить приказ и сохранить при этом равновесие. Не дать принцессе повода вновь исхлестать меня.

Наконец Линетта громко объявила, что на арене – послушный принц, который в будущем сумеет удивить почтенных лордов и леди еще и не такими трюками. Королева хлопнула в ладоши, распуская придворных, однако те не торопились уходить. Для задержавшихся принцесса заставила меня снова ухватиться за трапецию и, вздернув подбородок, маршировать на месте.

Она секла меня, и боль пронзала мои бедра и икры, но хуже всего приходилось ягодицам. Тем не менее я маршировал, пока ряды не опустели окончательно. Королева, кстати, покинула зал первой.

Принцесса Линетта вернула ремень и лопаточку лорду Грегори.

Как нарочно – и к моему удовольствию – принцессу Линетту раздели прямо там, на манеже. Незнакомый мне паж закинул ее себе на плечо и унес. Жаль, я не успел разглядеть выражение ее лица, только увидел напоследок ее узкие, вытянутые лонные губы да рыжий пушок на них.

Я по-прежнему висел на трапеции, мокрый и блестящий от пота, опустошенный. Лорд Грегори подошел и взял меня за подбородок. «Ты неподражаем, – сказал он. – Ничтожный, гордый и мятежный принц Алекси!» – яростно добавил наставник. Изобразив испуг, я спросил: «Скажите, в чем я провинился?» Тот же вопрос частенько задавал принц Геральд в королевских покоях.

«Ты получаешь удовольствие от игр. Для тебя нет ничего поистине постыдного, унизительного или сложного. Ты над нами смеешься!» – воскликнул он, немало поразив меня.

«Ну что ж, – продолжил наставник. – Отведай-ка моего члена».

Лорд Грегори отослал последнего пажа, и мы остались вдвоем в темном зале, только свет звезд проникал туда сквозь окна. Лорд зашуршал одеждами и ткнул мне в зад стоячим членом.

«Проклятый сопливый принц», – сказал он и засадил мне.

Когда наставник кончил, пришел Феликс и закинул меня на плечо – как до этого закинул на плечо Линетту другой паж. Мой набухший член терся о тунику Феликса, но я сдерживался, как мог.

Феликс отнес меня в покои Королевы, где та сидела у зеркала и подпиливала ногти.