Генерал-адмирал. Трилогия - Злотников Роман Валерьевич - Страница 191

Благодарность же местных должна была стать весьма весомой, поскольку я принял на себя обязательство субсидировать каждого подданного свеженькой норвежской короны, не пожелавшего перейти в русское подданство и переселяющегося в любую иную норвежскую провинцию, на сумму в тысячу рублей — что может быть лучше? Впрочем, подданных-то тех на всю провинцию было дай Бог тысяч двенадцать. Это для Норвегии, с ее чуть более чем двухмиллионным населением, — заметная цифра, а для нас… Причем субсидии выплачивались не поголовно, а на семью, так что расходы на эту статью были не так уж велики по сравнению с общими.

— То есть ты считаешь, что с Дальнего Востока нам сейчас уходить никак нельзя?

— А ты что, считаешь как-то по-другому? — сердито мотнул головой Кац. — Тогда прости, значит, я чего-то не вижу или не знаю. Потому что если опираться на то, что я вижу, то, продав активы сейчас, мы едва окупим затраты. А через пять лет стоимость наших дальневосточных активов совершенно точно возрастет не менее чем в пять раз. А то и в десять. При крайне небольших последующих вложениях, заметь. Потому что основные мы уже сделали.

Я задумался. У меня было что ответить, но вот как это «что» изложить, я пока не знал. Ибо все это мне следовало объяснить так, чтобы их уже привычная сдержанность и на сей раз удержала бы их от неприятных для меня вопросов. В конце концов, я уже привык к тому, что они не задают мне самых неудобных вопросов, и был бы рад, если бы подобное положение сохранялось и впредь. А то муторно как-то все объяснять… Да и на основании чего, по сути? Послезнания?.. Ну, в какой-то мере. Но мое послезнание сейчас уже ничего не могло сказать о том, что ждет нас в будущем. Я вон ни с Англо-бурской, ни с Русско-японской войнами ни разу не угадал. Все, что мне осталось, — это кое-какие тенденции в технике и предпринимательские схемы. Ну и скудные остатки тех сведений, что вдалбливали нам в военном училище. А также уверенность в том, что на нас всех неудержимым катком накатывает мировая война, воспрепятствовать которой не представляется возможным. И я сейчас никак не могу даже приблизительно предсказать дату ее начала. Ну не из-за убийства же эрцгерцога Фердинанда она началась в самом деле? Это был только повод к ней. Причины же были куда более глубокими. И они уже по большей части имелись…

Впрочем, может, свернуть на другую тему?

Я вздохнул:

— Как ты думаешь, Яков, сколько денег нужно человеку?

Кац хмыкнул:

— Ну ты и спросил! Мои родственники сказали бы, что денег много не бывает.

— Для чего?

— То есть? — не понял он.

— Денег много не бывает для чего? — терпеливо повторил я.

Кац удивленно воззрился на меня, потом пожевал губами и осторожно ответил:

— Для дела.

Я ткнул пальцем в его сторону:

— Во-от! Видишь, ты и сам согласен, что деньги — просто инструмент. А что у нас за дело?

Кац вскинул руки:

— Всё-всё-всё, сдаюсь, не надо больше произносить речи, подобные той, что ты обрушил на меня, когда мы в девяносто втором запустили программу переселения!

— А нечего было тогда на меня орать, что мы спустили в трубу сотни миллионов рублей, — огрызнулся я.

— А что, не спустили, скажешь?! — взвился Кац.

— А что, в трубу?! — рявкнул я.

— Господа! — По голосу Канареева было ясно, что он едва удерживается от смеха. — Я думаю, нам стоит успокоиться. И вообще, Яков Соломонович, мне кажется, что вы как-то… недостаточно почтительны с его высочеством.

— Все они такие, — ухмыльнулся я, — мультимиллионщики проклятые.

— Ой-ой-ой, — тоже лыбясь во весь рот, вернул мяч на мое поле Кац, — ну куда нам до вас, миллиардщиков?

И тут уже все не выдержали и расхохотались. На том опасный для меня момент и миновал.

Проводив друзей, я некоторое время сидел у камина и думал о том, что уже успел сделать в этом времени. Не так уж и мало, если разобраться. Одно только то, что официальная статистика выдала за прошлый год цифру в четыреста девяносто грамотных на тысячу населения, уже оправдывало мое пребывание здесь. Причем по русскому населению (вернее, по тем, кто считал русский язык родным и предпочитал общаться именно на нем, вне зависимости от формальной принадлежности к какой-либо национальности) этот показатель был еще выше. Общеимперские цифры тянули вниз Средняя Азия и Кавказ. Ранее к ним еще присоединялась Сибирь, в которую, вследствие малочисленности населения, автоматом включался и Дальний Восток, но за последние два года структура населения и там, и там из-за прибытия значительного числа переселенцев существенно изменилась. Чему, кстати, очень поспособствовали засуха и голод нынешнего года, охватившие Поволжье и южные губернии. Переселенцы, уже «распробовавшие» школы дома, добравшись до места, довольно быстро начали заваливать Столыпина прошениями об открытии оных. И Петр Аркадьевич активно способствовал этому. Поэтому цифры по Сибири и включенному в нее Дальнему Востоку сейчас, благодаря неустанной деятельности Столыпина, почти сравнялись с общеимперскими. Хотя от центральных губерний пока еще отставали.

Петр Аркадьевич оказался очень интересным человеком. С системным мышлением, охватывающим не только задачи, стоящие непосредственно перед ним, но и многие смежные области — как раз в интересах решения этих самых задач. Я, например, с удивлением узнал, что тот самый знаменитый «столыпинский вагон» возник вовсе не как «вагонзак». Нет, это был переселенческий вагон, и отсеки внутри него предназначались не для содержания заключенных, а для живности и инвентаря. Малые отсеки — для свиней, кур, уток, гусей, большие — для крупного рогатого скота и лошадей. И лишь после того как переселенческая программа была свернута, ставшие никому не нужными «столыпинские вагоны» начали использовать для перевозки заключенных. Ну ведь надо было куда-то девать эти вагоны? А уж потом, после доработки под новые задачи, их конструкция стала стандартной.

Поскольку в настоящий момент Столыпин не был премьер-министром, мне пришлось приложить немало усилий, чтобы развернуть производство таких специализированных вагонов. Вернее, разворачивание производства оказалось самой простой из задач. Куда труднее было добиться их закупки государственными железными дорогами. Витте ни в какую не хотел финансировать «эту глупость», настаивая на том, что вполне достаточно обычных товарных вагонов.

И вообще Витте смотрел на жизнь как-то для меня непонятно. Сквозь призму золота, что ли… Сергей Юльевич несомненно был одним из самых талантливых финансистов. Но на том уровне, на котором он сейчас находился, должно уже было появиться понимание, что не на всем можно зарабатывать, в конце концов. Я же тоже финансист ничего себе так. Это адмирал я никакой, полководец слабый, ну и ученый весьма посредственный (хотя во всех этих областях мне уже пришлось некоторым образом «наследить»), а вот деньги зарабатывать умею очень даже неплохо. Ни с одним проектом, ни там, в покинутом мною будущем, ни здесь, не провалился — все не просто принесло прибыль, но и состоялось в качестве реального производства или долговременного финансового института. Во всяком случае, в России… Прибыль-то можно некоторыми «рыночными» методами накрутить так, что дай бог. Вон в моем времени ходила байка про некоего американского инвестора, который купил кусок бесплодной пустыни, поставил там несколько скупленных по дешевке разукомплектованных ржавых буровых, а потом в отчете этой организованной им акционерной компании указал два миллиона прибыли за год, просто вложив собственные деньги. Естественно, народ сделал стойку. (Ну как же — свежеобразованная акционерная компания сразу выдала такую прибыль! Что же дальше будет? Да там, наверное, нефть можно ведрами черпать!) После чего американец распродал свои акции более чем за десять миллионов долларов, упятерив вложенный капитал… Но в своей стране я никогда ничего такого себе не позволял. А вот Сергей Юльевич как будто не в этой стране живет. Одни его «пьяные деньги» чего стоят…