Первый выстрел - Тушкан Георгий Павлович - Страница 115

Послышался звон шпор, стук отодвигаемых стульев. На веранду вышли гости.

— Господа, положение весьма тревожное! — произнес кто-то с сильным иностранным акцентом.

— Это полковник Труссон, командующий союзными войсками в Крыму, — шепнула Лиза.

— Я просил добровольческую армию продержаться на подступах к Крыму хоть месяц, чтобы подготовить оборону Севастополя, а она сейчас удирает при приближении красных с изумительной быстротой. Да! Я даже готов отдать приказ миноносцам обстрелять части добровольческой армии и топить, если они будут без боя удирать через пролив. Позор! Мне донесли, что на одном участке фронта большевики были еще в двадцати двух километрах, когда началось беспорядочное паническое бегство. Всюду разложение, разврат, грабеж, трусость! И дай бог, если в белой армии есть хоть треть благородных людей… Штабы огромны, а в дивизиях по триста человек. Ничего подобного я не видал!..

— Ну-ну, дорогой полковник, вы, право, преувеличиваете! Лучше ознакомимся, как знатоки, с этой коллекцией вин нашего любезного графа, — сказал кто-то.

— Я говорю вполне серьезно! — не унимался Труссон. — Мы бескорыстно даем деньги, оружие, содержим здесь свои эскадры. Через Севастополь вы получили английские танки, сотни тысяч снарядов, в прошлом месяце вам прислано сто тысяч английских сапог! Где это все? Ваши добровольцы предпочитают держаться подальше от фронта и в тылу торговать сапогами и «штурмовать» бутылки и женщин…

— Господин полковник! — перебил француза хриплый бас. — Разрешите напомнить, что стойкость и храбрость русского солдата известны всему миру! И я не позволю…

— Сдаюсь, сдаюсь! — поспешно сказал француз. — Вы справедливо говорите о замечательном русском солдате. К сожалению, храбрые русские солдаты у большевиков. А офицеры «белой идеи» у вас!.. — язвительно закончил он. — Мобилизованные же вами солдаты при первой возможности переходят на сторону Советов…

В разговор вступил граф:

— Мосье Труссон, не упрекайте! Большевики отбирают солдат не только у нас, но и у вас. В Севастополе матросы линкора «Мирабо» восстали, арестовали офицеров и посадили крейсер на мель. В Одессе взбунтовались экипажи ваших лучших кораблей, подняли красные вымпелы, отказались стрелять в большевиков. И вы вынуждены были отвести корабли от берега, арестовать сотни матросов. На линкоре «Франс» — революционный комитет! У вас ежедневно происходят стычки между офицерами и матросами. На греческих, английских и французских кораблях открыто распевают «Интернационал». Вот почему вы боитесь двинуть свои войска хоть на десять верст внутрь Крыма. Не надо упрекать друг друга, у нас общая опасность, общий враг!

— Браво, граф! — закричал кто-то. — А насчет «бескорыстной помощи» союзников лучше умолчать. В случае победы над большевиками союзникам возвращаются царские долги — одиннадцать миллиардов золотом. Ого-го! Куш! А если победят Советы, вместо куша они получат кукиш! Ленин не собирается платить царских долгов. Ну, и нам известно, что в Париже и Лондоне уже созданы компании по эксплуатации украинской руды, кавказской нефти, архангельского леса…

Француз, видимо, очень рассердился:

— Я возмущен этим торгашеским тоном господина Рябушинского, но извиняю, понимаю его нервозность! Ведь Советы успели конфисковать больше половины его капиталов, кажется восемь или десять миллионов. Сочувствую…

Наверху замолчали. Судя по звону бокалов, гости занялись пробой графских вин.

— Ваше сиятельство, — раздался чей-то елейный голос, — вы, как всегда, бесконечно правы насчет большевизации союзных войск. Я, как офицер контрразведки, имею точные сведения об этом.

Граф сурово оборвал контрразведчика:

— Господин штабс-капитан, чем кумушек считать трудиться… Черт знает, что делается у вас под носом! Вы хватаете, вешаете, тюрьмы переполнены, а толку никакого! Большевистское подполье обнаглело. Всеобщая забастовка в Севастополе, волна забастовок по всему Крыму. Железные дороги парализованы. Электростанции, заводы, пекарни не работают. Нападения на воинские штабы, гарнизоны… Захватывают склады с боеприпасами… Большевистскими листовками и воззваниями наводнены города и деревни, а вы никак не можете ликвидировать тайные типографии. Позор! Есть сведения, что в Симферополе даже состоялась общекрымская коммунистическая конференция! Вот до чего дошло! А отряды красно-зеленых? Они контролируют крымские горы, поднимают на бунт целые деревни, большие села, в керченских каменоломнях базируется целая повстанческая армия. Командование для борьбы с ними вынуждено снимать с фронта воинские части! А контрразведка слепа, не в состоянии выследить, обезвредить большевистские гнезда. Кстати, кто мне толком расскажет о пресловутых евпаторийских «Красных касках»? В чем там дело?

Юра навострил уши: о «Красных касках» он уже давно слышал. Коля даже предлагал ему, Сереже и Степе бежать в Евпаторию и вступить в этот отряд. Но Сергей отговорил: прогонят, не примут.

— Ваше сиятельство, я участвовал в операции против «Красных касок», могу доложить, — сказал кто-то. — Разрешите?

— Прошу, подпоручик…

— Этот партизанский отряд сформирован из евпаторийских коммунистов и сочувствующих им элементов. Командовал им рабочий каменоломни большевик Петриченко. В отряде насчитывалось человек двести — двести пятьдесят…

— Только-то?! — удивился граф.

— Да, ваше сиятельство… Но действовали они весьма умело: блокировали железную дорогу, громили гарнизоны, воинские склады, имения помещиков. А сами неуязвимы! Положение создалось такое, что Евпатория в любой момент могла оказаться во власти партизан и городских большевиков. Началась паника. В Евпаторию были посланы крупные силы: наши казаки, офицерские отряды, карательный отряд немцев-колонистов, артиллерийская батарея. Держатся большевистские повстанцы, и черт их не берет! Заняли оборону в каменоломнях. Пришли два английских миноносца, открыли мощный огонь из тяжелых орудий. И под прикрытием этого огня на штурм «Красных касок» двинулось наше войско. Все же мы одолели партизан…

— Еще бы! — воскликнул граф. — Против горсточки взбунтовавшихся рабочих подняли тысячи две пехоты и военные корабли. Позор!

Контрразведчик, повернувшись к графу, сказал:

— А вы, ваше сиятельство, в обиде на контрразведку… Сами сейчас изволили слышать, до чего неподдающийся народ здесь обитает! Действуем мы беспощадно, без церемоний! В Феодосии окружили забастовщиков и на месте расстреляли двадцать четыре души. В Симферополе накрыли собрание металлистов, схватили всех вожаков и по дороге в тюрьму — в расход. В деревне Чау-су укрывали партизан. Приказал деревню сжечь, каждого пятого жителя расстрелять, скот угнать! Чтоб другие трепетали! На железных дорогах за забастовку — расстрел! Как же иначе, осадное положение! Я, знаете, противник всяческой там судебной волокиты, адвокатов и прочей парфюмерии. А находятся чистоплюи, что нас попрекают: мол, неделикатно действуете, перед Европой неудобно… Вон она, Европа, — полковник Труссон! Требует еще круче действовать!

— Ну, это вы, батенька, загнули! И толку от вашего разбоя мало: одного вожака и подстрекателя ликвидируете, смотришь — на его место уже трое встают, — заметил басовитый подполковник.

— Трудно понять… — раздумчиво проговорил граф. — В Крыму собрался цвет державы российской: лица императорской фамилии — великие князья; бывшие министры; заслуженные генералы; финансовые тузы, как господа Рябушинский, Гужон… Лидеры всех партий, на любой вкус: сам господин Пуришкевич от монархистов, виднейшие кадеты! Набоков и Винавер даже в краевое правительство введены. Больше того, держим здесь даже меньшевиков и эсеров, социалистов, так сказать!.. Все они златоусты, ораторы, умницы! А появится большевик — какой-нибудь полуграмотный матрос или рабочий, студентик или учителишка, — и народ за ним в огонь и воду идет!..

Печальные размышления графа прервал поручик:

— Утром стало известно, что красные на крымском направлении Мелитополь взяли, на другом фланге к Николаеву и Херсону подходят. Мы здесь в мышеловке можем оказаться… Большевики сформировали специальную армию крымского направления. В ее составе много матросов-черноморцев, украинских и таврических партизан. И знаете, кто ведет их на Крым? Дыбенко, знаменитый балтийский матрос! Тот самый, что вел кронштадтцев на штурм Зимнего. Кумир всей матросни!