Первый выстрел - Тушкан Георгий Павлович - Страница 127

— Ты как ветер, — продолжал Юра, — как ураган, шторм, самум, тайфун!

А когда щетка коснулась живота, Серый от удовольствия поднял голову и задрал верхнюю губу, обнажив десну.

— Нечего смеяться! Сегодня тебе придется побегать. Съездим к греку за мукой — это раз. К Кильке — учительнице французского языка — это два. Потом с ней же в колонию за мешком муки для нее и обратно — это три. Поэтому получишь немного овса.

В сарае звякнуло ведро — мама пришла доить корову. Юра замолчал — домашние посмеивались над его сентиментальными разговорами с Серым.

Уходя в кладовку за овсом, Юра нарочно отвязал Серого. Отец рубил дрова возле арыка. Оксана умывалась. Набрав овса, Юра остановился возле веранды, свистнул два раза и звякнул ведром. Раздалось ржание, Серый в одно мгновение перескочил через арык и был около него.

Оксана захлопала в ладоши и крикнула:

— Юра, ты как Дуров!

Несколько дней назад Юра читал ей рассказ о великом дрессировщике Дурове. Оксана сама начала было дрессировать кошку, но та ее сильно поцарапала, и на этом сестрины опыты закончились.

— Опять фокусы! — недовольно сказал отец.

— Серый, прыгая через арык, сбил только пять яблок! — отозвался Юра. — Но я ему скажу, чтобы он больше не прыгал, а ходил по мостику. За мной!

Серый послушно пошел за Юрой, пытаясь засунуть морду в ведро.

— Балуй! — с притворной строгостью крикнул Юра, подражая Ильку, эрастовскому кучеру.

Завтракали, как обычно, на веранде, за круглым столом, на котором мама быстро расставила молоко, красные помидоры, жареный перец.

— Поедешь к греку, — сказал отец, — пусть или сегодня же даст мешок муки и бутыль масла, или вернет задаток. До чего же хитер этот грек: взял задаток, а масло и муку не дает, каждый раз назначает новую цену, тянет. А деньги с каждым днем дешевеют, так что скоро вместо мешка муки он выдаст только три фунта… Нет, лучше я сам съезжу. Поедем позже, через два-три часа.

Все пестрело под лучами яркого солнца. Становилось жарко.

Вдруг со стороны Перчема донеслись выстрелы, а потом начали постреливать и за Ферейновской горкой, на берегу.

— А может быть, пока стреляют, вам лучше не ездить? — встревожилась Юлия Платоновна. — Вдруг там опять пьяный сумасшедший стреляет.

— Какой пьяный сумасшедший? — испросил отец.

— Вчера мне рассказывали. Один офицер на Ферейновской горке, из тех, что прибыли на днях, до того напился, что начал палить из пулемета по железной бочке — якорю на рейде, а потом по Генуэзской крепости. Пули залетали даже в немецкую колонию. Потом начал палить по пляжу. Паника была ужасная. Хорошо, обошлось без жертв. А когда к нему подбежали, потащили от пулемета, он выхватил револьвер и ранил двух солдат. Ужас какой!.. Подожди, поедешь, когда перестанут стрелять.

— Мама, я же обещал Кильке.

— Обещал — выполняй! — проговорил отец и пошел вместе с Юрой запрягать Серого, хотя Юра все время повторял:

— Не надо! Я сам!..

Серый нетерпеливо дергал головой, прося повода, но разве можно быстро ехать по дороге, которая еще только позавчера служила руслом ливневому потоку, принесшему из ущелья камни, шифер, ветки! Повозка так и подскакивала.

Купец, темный, как маслина, и подвижной, как обезьяна, клялся всеми святыми, что ключи от амбара находятся у сына, который уехал к бабушке. Но Петр Зиновьевич, уже изучивший его уловки, не хотел ничего слушать и сказал, что если так, то он не даст греку ни одного литра вина из нового урожая: они раньше договорились, что греку будут проданы три бочки очень дешево. Услышав это, грек нырнул в дом. Мешок муки и четвертная бутыль масла были погружены на повозку.

3

Юра отвез отца домой, поставил на повозку корзину груш Бер-Александр и поехал тем же путем в Судак.

Узкая щебенистая дорога, огороженная с обеих сторон колючей живой изгородью, вывела его на перекресток с дорогой, окружавшей Ферейновскую горку.

На перекрестке, словно три богатыря с картины Васнецова, стояли три всадника: два казака и офицер. Только вместо лука, меча и копья у всех поперек седел лежали винтовки, а находившийся посредине офицер в золотых погонах смотрел не из-под руки, а в бинокль.

На подъеме обычно переводят лошадь на шаг, но Юра захотел «шикнуть» перед кавалеристами, благо отца с ним не было. Серый резво вынес повозку на перекресток, но тут случилось неожиданное. Офицер, опустив бинокль, крикнул: «Стой!», а ближний к Юре казак стал Серому поперек дороги. Тот озлился, ощерился на чужого коня, заставив его податься назад, но все же повозка останов вилась.

Офицер подъехал. Он был немолод, кряжист. С широкого морщинистого, в оспинах, лица, из-под густых насупленных бровей на Юру внимательно смотрели глубоко запавшие пытливые глаза. Пышные усы вразлет порыжели от табака. Одет он был, как на парад. Русый казачий чуб выбивался из-под синей с красным околышем фуражки. Синие шаровары с широкими алыми лампасами были заправлены в начищенные до блеска сапоги. На мундире, стянутом ременной портупеей, красовались две георгиевские медали и крест. На погонах три звездочки — значит, поручик. А конь? Картинка! Редкостной буланой масти, высокий, белоногий, с длинной белой отметиной на морде, он имел небольшую сухую голову и очень мускулистую грудь. А седло? Отличное казацкое седло с подушкой.

У поручика на луке кавалерийский карабин, на левом боку шашка, на правом, в кобуре, наган. У казака слева английская винтовка, а у второго — русская трехлинейка. И у всех подвешены на поясе гранаты — «лимонки» и «бутылки», патронташи.

— Солдаты в долине есть? — спросил офицер. Голос у него был простуженный, с хрипотцой.

— Какие солдаты? — не понял Юра-.

— Ты дурачком не прикидывайся, а то я тебе живо чертей всыплю! — пригрозил казак, стоявший слева.

— Помалкивай! — приказал офицер и пояснил: — Офицеры где у вас в долине размещаются?

— Офицеры береговой охраны живут на кордоне и возле кордона, рядом с пристанью. И еще живут офицеры на даче Ферейна и в Гюль-Тепе, там же и солдаты.

— Много солдат? Может, не те, что нам нужны? Ты говори, не бойся.

— А я не боюсь. На Ферейновской горке ближе к Алчаку стоят две роты пехоты. — Юра показал на Столовую гору, на склоне которой они стояли.

— Не бреши! — опять вмешался казак.

— Шарики нам вкручивает! — добавил второй.

— А зачем мне врать?! — рассердился Юра.

— И то правда! — согласился офицер.

— Да как же правда, ваше благородие? Ведь в приказе ясно сказано: «Все отряды из Карасубазара, Старого Крыма и Судака выведены в район Сартаны с целью облавы на красно-зеленых в лесу Альминского лесничества». Откуда же здесь двум ротам взяться?

— Как давно эти роты заявились сюда? — спросил офицер.

— Одни, правда, ушли, а эти прибыли вчера и заняли те же помещения. Там и окопчики есть. Одна рота размещается на даче Ферейна и рядом в палатках, а вторая — в Гюль-Тепе.

— Вчера, говоришь? — Офицер многозначительно посмотрел на обоих кавалеристов. — Это, наверное, те, которых мы ищем.

— Да, вчера.

— Понятно! А орудия есть?

— Орудий нет. А пулеметы есть. И «максимы», и кольты, и ручные — «люисы».

— А ты, видать, грамотный. Твой отец, часом, не офицер?

— Нет. Он агроном и учитель, преподает географию у нас в гимназии.

— Понятно! — Цепкий взгляд офицера остановился на Сером. — А хозяин у коня, сразу видать, не казак. Конь у тебя добрый. Только улегает твой конь на правую заднюю, а ты гонишь, не поглядишь.

Отвечая «Я не боюсь», Юра сказал правду. Когда он сердился, то никого и ничего не боялся. Но за Серого он сейчас испугался — вдруг возьмут? Но офицер кивнул своим, и вся тройка направилась по дороге на Ферейновскую горку.

Юра слез, поднял правую заднюю ногу Серого и увидел, что небольшой плоский камень заклинился в подкове, он-то, видимо, и давил. Выдернуть крепко засевший камешек удалось не сразу. «Ну и глазенапы у этого казачьего офицера! А я и не заметил», — подумал с горечью Юра, садясь в повозку, и поехал в город. Офицер ему понравился, добрый. Надо было патронов у него попросить. Юра с огорчением вспомнил о своем долге Жене Холодовскому за купленных кроликов: надо было попросить денег у отца… Раньше Юра оправдывался тем, что «хитрый грек» не дает задаток за вино, а теперь? Конечно, Женя опять будет насмехаться и, чего доброго, потребует вернуть кроликов.