Первый выстрел - Тушкан Георгий Павлович - Страница 88

У всех уже было по два-три зайца, даже у Сережи был один, а у Юры ни одного.

— Пошуруй кусты вон в той ложбине, — посоветовал Трофим Денисович, указывая на невысокие кусты держидерева, окруженные жесткой травой.

Юра ткнул ногой в один куст, второй, десятый… Пусто! Он бросил камешком в дальний куст, возле которого в траве темнело что-то вроде норы. Выскочил заяц. Высоко вскидывая задние ноги, он припустил в сторону. Юра даже не успел ни обрадоваться, ни взволноваться. Он мгновенно навскидку прицелился и выстрелил. Есть! Заяц завалился на спину. Первый заяц!

Охота удалась на славу. Сели закусить. Развели костер. Вот уж когда Юра наслушался охотничьих историй!

— А ну, хлопчики, принимайтесь за дело, тащите сюда побольше хворосту! — скомандовал Гриша-матрос. — Быстро, марш-марш, одна нога здесь, другая — там!

Сережа и Юра бросились в ближнюю ложбину. Скоро на поляне выросла огромная куча валежника. Костер запылал еще веселее, пламя с треском взметнулось ввысь. Когда усталые, запыхавшиеся мальчики присели отдохнуть, здесь уже шли другие, не охотничьи разговоры.

Оказывается, товарищ Василий недавно приехал из Петрограда. Он слушал Ленина, разговаривал сопредседателем Всероссийского ВЦИКа Свердловым. Как понял Юра, он пробирался теперь из Феодосии в Севастополь береговым путем, чтобы по дороге побывать в Алуште, в Ялте. Ему, конечно, не давали передышки, забросали вопросами.

— В Смольном круглые сутки кипит работа, всю ночь светятся окна. Непонятно, когда Ленин и все народные комиссары спят, — рассказывал товарищ Василий. — Никакой болтовни и пустой митинговщины! Национализировали банки. Почта, телеграф, железные дороги, продовольственные запасы, крупные заводы, арсеналы — все под строгим контролем Советов. В Смольный то и дело приезжают представители Советов и большевистских партийных комитетов со всей России. На Волге и в центральных губерниях, в Сибири и Белоруссии, на Кавказе и в Прибалтике организуются ревкомы. Чиновники бывших министерств и государственных учреждений забастовали, саботируют, думают, что без них провалится пролетарская власть. Но комиссары советского правительства — простые солдаты, матросы, рабочие — обходятся и без них. Должен сказать вам, товарищи, что в Питере и Москве железный революционный порядок. Дисциплина! По улицам патрулируют отряды рабочей Красной гвардии, солдат и матросов, латышских стрелков. Разъезжают грузовики с пулеметами. Мосты, вокзалы, склады, помещения Советов надежно охраняются. Начали было бесчинствовать шайки анархистов и уголовников, так их беспощадно укротили, разоружили. Буржуазию, офицерье, можно сказать, держат на мушке! — закончил товарищ Василий.

— А как насчет контрреволюции? — спросил дядя Ваня. Он до сих пор молча сидел в сторонке и старательно разбирал и чистил свой маузер.

— Открытые выступления контрреволюции разгромлены. Керенский вызвал «дикую дивизию» и казаков было на Питер и Москву, но они даже не доехали. Солдаты и казаки поарестовали офицеров и перешли на сторону революции. А вот на Украине настоящая контрреволюция орудует. Центральная Рада — это осиное гнездо под флагом самостийной Украины.

— Ас чем ее едят, эту Центральную Раду, кто там панует? — поинтересовался Трофим Денисович.

— Паны пануют, — мрачно проговорил товарищ Василий. — Объявила себя Рада всеукраинским правительством, не признает, конечно, советской власти. Всякой твари по паре в этой Раде найдешь. Сахарозаводчики и помещики, бывшие царские держиморды и болтуны эсеры, шахтовладельцы и кулацкие атаманы, какой-то петербургский профессор — все они вдруг объявили себя щирыми украинцами, понадевали жупаны, отпустили запорожские усы. «Никаких классовых интересов быть не может, — кричат они. — Есть только национальный интерес». Ну обдурили часть селянства, войско жупанное собирают. Тоже мне «сичевик» — господин помещик Бродский! В Екатеринославе и на донецких шахтах разгоняют Советы, арестовывают сознательных рабочих, разоружают отряды рабочей гвардии.

Юра, до сих пор слушавший разговор вполуха и больше интересовавшийся маузером дяди Вани, при последних словах товарища Василия вскочил.

— Рабочегвардейцев в Екатеринославе разоружают?! — неожиданно для себя Громко выпалил Юра. — Так там же дядько Антон, Палей! У них винтовки; гранаты, пулемет есть… Попробуй-ка отнять! Пусть только сунется Бродский!

Все с удивлением обернулись к Юре. Он смешался, смутился так, что даже кончики ушей покраснели.

— Этот хлопчик с Екатеринославщины приехал, — объяснил Гриша-матрос. — Вот и вскипело его сердце. Боевой!

Товарищ Василий внимательно посмотрел на Юру и серьезно, как взрослому, сказал:

— Я тоже так думаю, товарищ. Не отнять оружия у рабочего класса, раз он уже взял его в руки…

Юра покраснел еще больше, неловко отошел в сторону и уселся за широкой спиной дяди Вани. Теперь он старался не пропустить ни слова из разговора взрослых.

— У нас в Крыму такая карусель пошла, что успевай только правительства считать, — говорил Трофим Денисович. — Собрались крымские буржуйские тузы на губернский съезд и объявили всекрымской властью кучку своих главарей. Название дали: «Совет народных представителей».

— А наша матросская братва называет их «Советом народных предателей»! — сказал Гриша.

— Вот это правильно! В точку! И меньшевики с эсерами, как холуи, им прислуживают. В вороньей стае по-вороньему и каркают. А еще социалистами себя называют. Так… Значит, «Совнарпред» — это одно правительство. А в Бахчисарае татарские тузы, муллы и торговцы собрали свой курултай — «парламент» и назначили «Директорию». Тоже крымское правительство! Объявили: «Крым — только для мусульман». Набрали эскадроны бандитов и головорезов, поналезло туда и русское контрреволюционное офицерье. Эти не то что аллаху — сатане на службу пойдут, только бы против народного интереса! А во главе сопляк Сейдамет. Я его знаю, он сын богатого алуштинского торговца, выкормыш турок, учился в Стамбуле. Тянет Крым под турецкую руку. Потом «Штаб крымских войск». Там генеральская лавочка, втихоря собирают офицерскую контру, чтобы придушить Севастополь и пойти походом на Советскую Россию. Все они грызутся между собой, как пауки в банке. Но боятся только одного: установления советской власти в Крыму. Вместе зверствуют, запугивают население, распространяют о большевиках вранье. Сговариваются с Центральной Радой, донскими атаманами, немцами. Когда же, товарищ Василий, дадим им коленкой? Пора Крыму быть советским!

Молчавший до сих пор Никандр Ильич снял свои толстые очки и неожиданно для всех, ни к кому не обращаясь, заговорил:

— Древняя крымская земля знала много войн, много разных полчищ прошло через нее с мечом и огнем. Знала она и великие народные возмущения. Битвы за лучшую жизнь и свободу против угнетателей народных никогда не были легкими…

Он помолчал и, прищурившись, оглядел величественный полукруг скалистых горных вершин.

— Во времена Древнего Рима, две с лишним тысячи лет назад, — продолжал глуховатым голосом Никандр Ильич, — сложилось на Крымском полуострове, в этих местах, от Керчи до Феодосии, независимое Боспорское царство. Населено оно было скифами, таврами, а господствовали там римские выходцы и местная знать. А на противоположных, южных берегах Черного моря возникло сильное Понтийское царство. И вот понтийский царь Митридат Евпаторийский решил подчинить себе независимый и богатый хлебом, вином, мехами и рабами Боспор. Он двинул на Крым боевые галеры…

Юра и Сережа жадно слушали старого учителя, боясь шелохнуться. И взрослые придвинулись поближе к Никандру Ильичу. Дядя Ваня отложил в сторону свой маузер, расстелил бушлат и, подперев тяжелый подбородок кулаком, слушал как завороженный.

— Испугался боспорский царь Перисад, испугались богатые и знатные боспорцы и пошли на сделку с чужеземными завоевателями. Они продали независимость своей родины, согласились стать данниками понтийцев и тайно откупились, обещав отдать в рабство Митридату много тысяч людей.