Королевство белок - Тулянская Юлия - Страница 36

Энкино взялся за грудь таким жестом, точно хотел защитить свое собственное сердце.

– Какой урок?

– О различии нашей природы и человеческой. Человек бы умер, а наше тело, тело любого из высших, устроено так, чтобы сердце могло быть изменено.

Энкино побледнел:

– Теперь ты совершенен?

– Да.

– За что вы убили Зорана?!

Незнакомец понял, о ком идет речь:

– Вина раба, которого убили, была в том, что он не знает своего места. Он был безобразен и груб. Но это не заставляло его держаться скромно. Наоборот, он говорил с теми, кто выше него, как с ровней. Нельзя допускать, чтобы нарушалось расстояние между рабами и высшим народом. Какой может быть порядок в мире, если хромое бородатое чучело в грязной одежде не считает нужным смиренно говорить с воином?

– Зоран был лучше вас! – чувствуя, что голос дрожит от гнева, сорвался Энкино. – Что именно ты зовешь совершенством? Из чего видно, что ты превосходишь меня? Откуда ты взял, что твои знания истинны?

Он уже не заботился, чтобы незнакомец мог его понимать. И так и не узнал, понял тот или нет.

– Уведите его, – бросил незнакомец, повысив голос, чтобы слышала стража за дверью. И добавил тише. – Ты говорил с наставником Миртом.

Ирица, испуганно засверкав глазами, отшатнулась к стене. В ее покое было темно. В дверном проеме возник высокий человек с переносным фонарем в руке. Ирица рванулась прочь, заслоняясь от него локтем. От него пахнуло запредельным, нездешним холодом. Он вызывал у лесовицы еще больший ужас, чем тела умерших от болезни людей, которые могильщики сжигали в лесу во время мора на каменоломнях.

– Не бойся, – мягко сказал вошедший.

– Кто ты? – шепотом спросила Ирица и, вздрогнув, добавила. – Не подходи!

Вошедший поставил фонарь на стол.

– Мне безразлично, светло или темно, – сказал он. – Но тебя, лесная пряха, полная тьма угнетает. Ирица – это трава с мелкими белыми цветками, она любит расти в тени, и все-таки ей нужно солнце. Тебе позволят выходить в сад. Но не вздумай сливаться с деревьями или отводить глаза страже. Я тебя найду, а мое вмешательство даже против моей воли причинит тебе боль.

– Кто ты? – повторила Ирица тверже, но осталась в темном углу.

– Я то, чем ты не являешься. Тебе кажется, что я стою рядом. Я могу коснуться твоей руки. (Ирица с трудом удержалась, чтобы не вскрикнуть: «Не надо!..»). На самом деле большая часть меня причастна иному бытию. Я та сила, что в Обитаемом мире зовется потусторонней. Среди людей я ношу имя Князя Тьмы. Я вечен: не жив и не мертв – это все понятия смертных. Для тебя я не-жизнь, и потому ты боишься. В тебе ужасается естество лесовицы. Вы – маленькие земные боги, я не привязан к вашим зарослям и полянам. Но я не хочу причинить тебе зла.

При свете фонаря Ирица видела молодое, вдумчивое лицо «потустороннего», в отблесках фонаря на столе сияющее, как драгоценный камень.

– Тогда верни мне Береста, – произнесла лесовица. – Нельзя было нас разлучать. Берест – мой муж.

– Уже муж? – слегка улыбнулся Князь Тьмы. – Ты стала его женой, как становятся женщины у людей?

Ирица, не зная почему, смутилась и промолчала. Ощущение, что перед нею «не-жизнь», пустота, стало в ней так сильно, что захотелось скрыть от него само воспоминание, как она сделалась женой Береста.

– Возвращать тебе его незачем, – сказал Князь Тьмы. – Он тебе вовсе не нужен.

Ирица не отвечала, следя за ним взглядом. Он сел за стол напротив своего фонаря.

– Сядь и ты, – посоветовал лесовице. – Не надо прятаться от меня в углу. Моя сила пугает тебя лишь потому, что она нездешняя. Но и могущество Вседержителя не менее нездешне, однако его считают благодетелем мира. Все-таки ты не человек, верящий в Единого Создателя, лесовица, чтобы без долгих слов называть меня Врагом.

– Зачем ты это говоришь? – в тревоге спросила Ирица, по-прежнему оставаясь в углу.

– Что я говорю – не так уж и удивительно, – покачал головой Князь Тьмы. – Я ничто из того, что есть в этом мире. Чтобы быть чем-то, я должен, как невидимка – в плащ, облечься и в плоть, и в голос. Вот говорящая лесовица – другое дело… Неужели трава и деревья тоже в скором времени вздумают вести разговоры? Зачем тебе дар речи? Откуда он у тебя?

– Чтобы Берест понимал. Ему трудно без слов, – ответила Ирица.

– Оставь его. Это песчинка… – с неудовольствием пошевелил пальцами Князь Тьмы. – Берест не нужен, – повторил он.

– Тогда верни его мне, – снова сказала Ирица.

– Наберись терпения, – произнес Князь Тьмы. – Лучше бы тебе сесть, разговор будет долгим, – повторил он. – Но если тебе удобнее слушать оттуда, – он с едва заметной усмешкой кивнул, – то пусть…

Ирица осталась на месте.

– Не знаю, насколько важно для тебя это знание, лесная пряха. У людей есть писания. Там сказано, что Вседержитель был изначально. Он создал вселенную и Обитаемый мир. Он создал небожителей, он создал и меня самого. По Его замыслу, я, самое совершенное его создание, должен был стать князем небожителей и учить их благу. Но я сказал им: «Покиньте край у Подножия небесного Престола: за его пределами лежит Обитаемый мир. Он – чаша, которая питает могущество Вседержителя. Отпейте и вы из этой чаши, овладейте миром». Небожителей охватило желание отпить из чаши могущества и стать подобными Вседержителю. Лишь немногие из них не нарушили Его воли. Обитаемый мир лежал в хаосе. Смерть и жизнь так быстро сменяли друг друга, что мир словно плясал или струился. Небожители расселились по Обитаемому миру и обрели смерть и рождение. Они испытали болезни, узнали нужду, но не получили могущества. Они стали людьми. Так произошло искажение замысла Вседержителя. В гневе Он создал преисподнюю – Подземье – где во мраке заточил первого из князей, меня самого. Отныне меня стали называть Князем Тьмы, а также Тюремщиком, потому что в Подземье я воздвиг Тюрьму Мира. Люди, которые шли за мной, были отданы мне во власть, и первое поколение сошло во мрак.

Ирица вздрогнула, как от прикосновения холода. «Неужели бывшие живые люди оказываются потом в этой пустоте, которая – он?».

– Одних я взял себе на службу, – продолжал Князь тьмы, – другие были брошены в Тюрьму, потому что отказались мне служить. Вседержитель не спас этих последних за то, что прежде они отвергли Его, и их сущность извратилась от мук, – Князь Тьмы помолчал немного, глядя мимо Ирицы, и просто добавил. – Так говорится в писаниях. Я сам рассказываю это иначе.

Ирица, не приближаясь, присела у стены.

– Вседержитель сотворил Обитаемый мир и людей. Это я знаю. Я сам сотворен Им. Но и я умею творить. Более того, и Обитаемый мир умеет порождать существ, подобных тебе. И потому я не пожелал быть всего лишь князем этого мира. Я должен был быть лишь частью замысла Вседержителя, но у меня свои замыслы.

– Разве мы тебе мешаем? Отпусти нас, – попросила Ирица.

Ей были безразличны битвы потусторонних сил. Она не представляла даже, как могуч Князь Тьмы по сравнению и с Берестом, и с ней.

– Ты – загадка, – произнес князь Тьмы. – Земнородные всегда живут своей жизнью и не вовлекаются ни в дела людей, ни в борьбу за какую бы то ни было цель. Я оградил маленький клочок земли непроходимой границей. Не только люди, но и подобные тебе не пересекают ее. Как это вышло, что вы перешли границу? Как вышло, что ты вочеловечилась и стала женой человека? Это так же невероятно, как если бы камень или дерево говорили с человеком о любви и выполняли его желания.

– Берест дал мне имя, – ответила Ирица. – Он позвал меня.

Она надеялась, что, если она на все ответит, Князь Тьмы скорее уйдет.

– Мне известно это человеческое поверье, – произнес он.

В глубине его темных глаз так же бились блики пламени, как в фонаре.

– Но, похоже, есть еще какое-то условие… Что такого твой Берест сделал, чего не делал я? – продолжал князь Тьмы, точно сам с собой. – Как он сумел позвать тебя так, чтобы ты откликнулась, почему ты сочла своим именем его зов? Посмотри! – он остановил пронизывающий взгляд на Ирице и встал. – Разве он так хорош собой? Может быть, это важно для вас, детей земного мира?