Сказки Амаду Кумба - Диоп Бираго - Страница 30

30

Старуха захрапела, Самба-рожденный-в-ночи захрапел еще громче.

Ночью старуха поднялась тихонько-тихонько и вышла из хижины. Послышался звук: вжиг! вжиг!! Самба-рожденный-в-ночи тоже поднялся и, подкравшись к старухе, на которую с любопытством смотрела луна, спросил:

— Бабушка, добрая бабушка, Что это ты точишь?

А старуха точила нож, длиной в три локтя.

— Точу нож, чтобы утром зарезать быка на завтрак моим гостям. Идем-ка спать.

И они легли в постель, Самба-рожденный-в-ночи и старуха…

Старуха спала (или притворялась спящей) и храпела, может быть, нарочно. А Самба-рожденный-в-ночи ворочался и метался в постели.

— Ты не спишь? — с беспокойством спросила старуха.

— Нет, я больше не сплю.

— А почему ты больше не спишь?

— Как тут уснешь, когда так холодно? — захныкал Самба-рожденный-в-ночи.

— А что тебе нужно, чтобы согреться? — спросила старуха.

— Зернышко хлопка.

— Одно зернышко? — удивилась старуха.

— Да! Зернышко хлопка.

Чтобы его посадили, чтобы его полили, чтобы его взрастили, чтобы его орошали, чтобы его сняли, чтобы его чесали, чтобы его пряли, чтобы его ткали

и чтобы из него сделали одеяло для моих озябших ног.

И старуха пошла в поле, где земля была суха и бесплодна,

полоть, сажать, поливать, очищать, снимать, чесать, прясть, ткать

и красить хлопок. Из него она сделала одеяло и укрыла им ноги Самбы-рожденного-в-ночи.

Самба-рожденный-в-ночи спал — или делал вид, что спит, и старуха, взяв свой острый нож, пошла в большую хижину и перерезала горло всем, кто лежал слева и на ком была повязка.

Она вернулась и сразу уснула, утомившись за этот долгий и трудный день.

Земля остыла, первые петухи еще не пели, когда Самба-рожденный-в-ночи разбудил своих братьев, подле которых лежали зарезанные дочери старухи. Он увел братьев из большой хижины, с бесплодных земель, где засыхали стебли хлопчатника. Но прежде он сорвал повязку со старухи — да так, что она и не шевельнулась.

Первый петух пропел.

Самба-рожденный-в-ночи и его братья были далеко-далеко, у Великой реки, когда старуха нашла в постелях своих семерых дочерей с отрезанными головами. И до сих пор в грозовые вечера слышно ее рычанье! Она бросилась по следу Самбы-рожденного-в-ночи и его братьев.

И на ее пути Все закружилось в вихре, Все запылало огнем. И все трепетало, Все содрогалось! А старуха бежала, летела, неслась. И вокруг поднимался вихрь, И все трепетало, Все содрогалось, Сгорало все на ее пути!!!

Она бежала, неслась и летела, и вот обогнала Самбу-рожденного-в-ночи и его семь братьев, когда они расположились на отдых в густой и свежей тени тамаринда. И попугаи, самые болтливые из птиц, сказали ей, что они видели мальчика и юношей, которые бежали на запад.

Старуха остановилась у тропинки, пустила корни в землю и превратилась в грудное дерево. Плоды его, желтые и красные, были заманчиво сочны на вид.

Когда Самба-рожденный-в-ночи и его братья подошли к дереву, один из братьев уже потянулся было сорвать плод, но вдруг вспомнил, как горек был тот, который он недавно отведал на этой дороге; да и Самба-рожденный-в-ночи схватил его за руку.

— Тебя ведь не было здесь семь дней назад! — сказал он дереву.

И дерево засохло, как если бы целое племя термитов обглодало его корни.

Самба и его братья зашагали дальше по дороге к их дому. Позади них поднимался ветер, взметая песок, деревья содрогались, кусты трепетали и небо было черным. А перед ними вдруг загарцевали и забили копытами семь белых коней в шелковых сбруях, украшенных золотом.

— Смотрите! — сказал Самба-рожденный-в-ночи. — Здесь не было конюшни, когда мы проходили тут двенадцать дней назад.

Он щелкнул лианой, которую вырвал из ограды, и семь жеребцов исчезли.

Братья побежали дальше на запад. А позади них в вихре неслась старуха. Самба-рожденный-в-ночи услышал ее пыхтенье и крики. Из ее рта вырывалось пламя.

Они приближались к Великой реке. Они были уже на берегу, когда старуха зарычала:

— Ты не уйдешь от меня!

Но Самба-рожденный-в-ночи взял повязку, украденную у старухи, и бросил ее в воды Великой реки. И воды тотчас расступились, и Самба-рожденный-в-ночи с семью братьями прошли между двух водных стен, которые снова сомкнулись за ними.

Они шли ночи и дни, дни и ночи. И наконец добрались до своей деревни и вошли на отцовский двор. Посреди двора рос стройный зеленый тамаринд.

— Когда же он успел вырасти? — спросил Самба-рожденный-в-ночи.

— На заре, — ответила Кумба-мать. — Он, как ты, рос на глазах.

— А, сегодня на заре?! — воскликнул Самба. — И рос, как я?

Он пошел за самым старым, тупым и зазубренным топором, который ржавел на мусорной куче и давно уже ни на что не был годен. Этим топором Самба с силой ударил по стволу тамаринда:

Ведьма, ты умрешь!

Листва затрепетала, ствол содрогнулся, корни затрещали.

Ведьма, ты умрешь!

И как только тамаринд с ужасным грохотом (этот грохот и поныне слышен в грозовые ночи) коснулся земли, все увидели скрюченный труп старой колдуньи, матери семи дочерей.

Бык гиены Буки

Седару Сенгору

(исполняется в сопровождении рити[34])

Буки не соизволил сказать, как ему достался великолепный бык, которого он вел на веревке. Встретив Лёка-зайца на тропе, где длинноухий сушил свою мокрую от росы спину, Буки попросту приказал ему:

— Ступай за мной. Скачи позади и отгоняй все, что будет садиться на моего быка и до чего не дотянется его длинный хвост — мух, ос, пчел, птиц. Я не желаю, чтобы к нему прикасались. Да и ты, обжора, поменьше на него посматривай! От твоих завидущих глаз может растаять жир на его дивных ляжках!

И Лёк-заяц рысцой побежал вслед за Буки и его четвероногим сокровищем. Он пел, свистел, кричал до хрипоты, отгоняя сопровождавшую быка крылатую свиту: птиц, ос, пчел, мух и москитов, что так и вились вокруг. Впрочем, москиты скоро отстали, ибо Йо-москит и его сородичи никогда надолго не удаляются от воды, а все болота, ручьи, речки и сама Великая река остались далеко позади на пути Буки-гиены, ее быка и охранявшего его Лёка.

Пчелы полетели на запах трав, деревьев и цветов — густой благоуханной волной поднимался он над саванной вместе с испарявшейся утренней росой.

Осы вернулись на земли, где созревали сладкие, сочные ягоды и плоды.

Птицы тщетно искали корм — клещей и других насекомых — на гладкой, блестящей шкуре холеного быка. К тому же их напугала песня Лёка, который скакал позади и целился в них из воображаемого ружья:

Фёр! Фёрре! ??Фёр! Фёррам! Н’Джаммаль Лёк нжав на! Летите! Спасайтесь! Улетайте скорей! Ружье я достал! Бью всех наповал! вернуться

34

Рити — скрипка у африканских народов.