Глория - Михальчук Вадим - Страница 22

Одежда Моны была вся в крови, платье залито кровью, кровь была повсюду — на лице, на руках, в волосах. В руках она сжимала большой мясницкий нож, острый, как бритва, она не отвечала на вопросы и не реагировала на происходящее.

Я до сих пор не могу понять, как ей удалось расправиться с ними. На какую хитрость ей пришлось пойти, какие муки довелось вытерпеть — я не знаю. Важно только одно — убийцы ее мужа были убиты ее собственными маленькими руками.

О ней не было никаких вестей с тех пор. Она просто исчезла, как исчезали многие. Волшебный голос Моны был уничтожен теми, кого свет, таящейся в ней, превратил в скотов. Тогда мне казалось, что вся красота мира ушла вместе с ними — с Моной и Любо. Иногда я просыпался ночью и видел их лица, мне казалось, что кровь Любо снова на моих руках. Его кровь и ее остановившиеся, пустые глаза — это я никогда не смогу забыть...

Лис оказался, как никогда прав насчет тяжелых времен.

Тяжелые времена настали для банды Артура тогда. Закон, рассвирепевший из-за потери своего пса, расчесал железной гребенкой весь Южный Фритаун. Всех наших «слепцов» взяли в облаве у собора Петра. Всех — Мигу, Ихора, Саймона.

Два дня я ходил, как немой, когда узнал о Саймоне. Один из первых людей, научивших меня, исчез. С тех я как будто закаменел. Горе царило вокруг нас и судьба, преследовавшая нас, продолжала наносить нам удары.

Две недели спустя Элмера, нашего привратника, нашли мертвым в развалинах возле Восточного Тупика. Его тело было страшно избито, ребята смогли опознать его только по обуви. Я думал, что кто-то очень хотел попасть внутрь Замка над Морем, но Элмер оказался крепким орешком и его пришлось убить. Я часто думал над тем, какая же это была, наверное, страшная смерть — драться с явно превосходящим тебя противником и не иметь возможности позвать на помощь.

Во время одного из бурных летних штормов корабль, на котором вышел в море Нино, разбился у островов Трезубца. Пако, узнавший об этом только через неделю, потерял веру и сорвался. Каждый день он напивался в одном из кабачков возле Старого Форта. Артур и Чарли силой вытаскивали его оттуда, но Пако стал сумасшедшим настолько, что дрался с ними. Силы у него оставалось достаточно, а разума осталось настолько мало, что он поднял руку на собственных друзей. Он избил Чарли и Артура до полусмерти, так что они с трудом смогли добраться домой. В ту же ночь он много выпил, насколько можно было верить очевидцам, затеял ссору с компанией подвыпивших матросов с торгового корабля и был убит в драке ножом.

Закон тем временем не отпускал нас из зубов. Чарли и Артур ушли однажды в город и не показывались неделю. От них не было никаких вестей и у Марты прибавилось немало седых волос. Они вернулись живыми и Артур собрал всех, кто остался, в зале. Трясущимися руками он выложил на стол пачки кредиток и сказал всем:

— Все закончилось, мы больше не на крючке. Мне нужны Арчер и Лис. В городе есть работа, мы сделаем ее и мы свободны. Работа на неделю. Обещаю вам — все будет хорошо.

Они уходили в город и я окликнул их, с замирающим сердцем стоя у дверей:

— Артур!

Он обернулся, на его лице была смертельная усталость, он как будто постарел на тридцать лет. Он усмехнулся пересохшими губами и сказал:

— Все будет хорошо...

Они ушли.

Я остался и меня переполняли недобрые предчувствия. Что-то недоброе должно было случиться, что-то темное. Я был уверен, что наш мир заведен раз и навсегда, что он прочен и спокоен. Но нет — хрупкое равновесие нарушилось и мой мир снова балансирует на грани жизни и смерти. Что-то темное поднималось во мне, смывая свет. Мир казался жестоким и безжалостным.

Так мне казалось тогда и мрачные предчувствия оправдались: мне предстояла встреча с моим самым страшным врагом...

Глава 4. Мой враг

Шесть дней спустя после ухода наших ребят мы с Мартой сидели на внезапно опустевшей кухне. Марта выглядела спокойной, но я догадывался, чего ей стоило это кажущееся спокойствие. Вряд ли будешь спокойной, когда по улицам Фритауна ходят вооруженные патрули, отстреливая нарушителей комендантского часа. Вряд ли ты будешь спокойной, когда знаешь, что отряды солдат обшаривают пустые дома на окраинах в поисках неблагонадежных.

Рынки и улицы Фритауна опустели. Четыре дня в районе царит зловещая тишина, нарушаемая редкими выстрелами. По широким улицам ездят бронированные автомобили из Крепости. Район оцеплен, взят в кольцо колючей проволоки и винтовочных стволов.

Призраки моего детства появляются снова и снова, куда бы я ни бежал от них — они находят меня.

Марта спрашивает меня, не хочу ли я есть. Я не хочу, но не желая расстраивать ее, иду за водой для чая. Она выходит со мной во двор. Под полотняным навесом стоит стол и несколько стульев. Она не может больше оставаться в доме. Тишина опустевшего дома угнетающе действует на нее, хотя она и не хочет признаться в этом даже самой себе.

Я набираю воду из колодца, наливаю ее в чайник. Зажигаю щепки для растопки и кладу на занявшееся пламя брикет из прессованной угольной пыли, вешаю чайник над огнем. Марта садится на стул, ее движения скупы и собранны. Я возвращаюсь в дом, беру поднос, ставлю на него чашки, заварочный чайник, сахарницу, початую пачку чая, пару ложек и выношу все это во двор.

Я готовлю чай, Марта безучастно смотрит на огонь. Она просит меня принести ей ее кофточку, ей холодно, она поводит озябшими плечами, как бы прячась от февральского ветра. Она набрасывает кофту на плечи, но холод на ее лице не может исчезнуть. Я знаю, что должен успокоить ее, найти какие-то слова утешения, но не могу. С некоторых пор мне все меньше и меньше хочется говорить. Я не могу спать по ночам. Все мои страхи возвращаются. Я снова вижу, как падают люди под пулеметным огнем, только на этот раз я вижу лица убитых. Я вижу окровавленные лица Артура, Арчера, Чарли, Лиса. Я просыпаюсь от страха, но боюсь не за себя, а за них.

Я поднимаюсь наверх, к себе. Внизу, в кухне, сидит Марта в окружении испуганных девушек. Они зажигают две лампы, некоторые из них достают вязание, кто-то шьет.

Я сижу на подоконнике, глядя на заходящее солнце. Ветер врывается в комнату через распахнутое настежь окно. Я чувствую себя очень усталым. Что-то темное окружает меня, что-то темное, как густой предрассветный туман...

Незадолго до заката прибегает мальчик от дона Чезаре. Новости самые хорошие — осаду снимают. Завтра солдаты возвращаются в казармы. «Завтра жизнь начинается заново», невесело усмехаюсь я. Завтра я иду на работу. Во время работы, я надеюсь, я утоплю в беге все свои нездоровые мысли. Я уйду в работу, я перестану думать, я буду падать от усталости и засыпать без снов. Наши вернутся домой. Все будет хорошо. Надеюсь, что свет завтрашнего дня смоет нарастающую во мне темноту...

Наш Южный порт удобнее северного. Пройдя по удобному фарватеру, надежно размеченному сигнальными бакенами, корабли попадали на внутренний рейд, прикрытый с юга барьерным коралловым рифом. Из-за постоянных ветров на северном побережье Северный рейд не был гостеприимной гаванью для торговых кораблей.

Из-за недельного простоя на рейде скопилось три десятка кораблей. Гонцы сбивались с ног, возобновляя нормальный ход сообщений. День был загружен под завязку. Сейчас я уже практически не помню его. Я помню то, что случилось, когда я шел с работы домой. Я помню это и никак не могу забыть.

Дорога домой проходила через Старый Форт. Когда-то на этом месте был район двух, трехэтажных зданий, обнесенных крепостными стенами. Здесь давно уже никто не жил, в разрушенных домах не было крыш и нетопыри по ночам вылетали на охоту за насекомыми через провалы в стенах. Первые этажи кишели скорпионами. Едва различимая между густых зарослей тропинка огибала эти мрачные развалины и выводила прямо к дому. Мне осталось пройти мимо двух домов на самой окраине Форта, я свернул направо, чтобы срезать угол по дороге домой.

Они вышли из-за покрытых мхом стен, как предрассветные тени. Пять человек с металлическими тростями — последним писком моды строккеров. Но я смотрел не на их оружие и не на их пустые глаза — нет! Я смотрел в лицо человека, идущего впереди.