Глория - Михальчук Вадим - Страница 35

— Послушай, Рива. Ты недостаточно хорошо знаешь меня и в этом моя вина, но ты должна доверять мне, потому что я не смогу жить без тебя. Я знаю, что это только слова, но других у меня нет, а я не мастер говорить. Я расскажу тебе кое-что о людях из Верхнего Города.

И я рассказал ей об убийствах Любо и Моны и о Макфарлейнах.

— Я знала, что это что-то ужасное, Аль, каким-то образом я чувствовала это.

— Ты не знаешь, насколько это страшно, Рива. Смерть по сравнению с жизнью у Макфарлейнов — это просто избавление.

— Что же мне делать, Алекс? — спросила она.

— Ты можешь уйти со мной, — сказал я и мои слова повисли в воздухе.

— Послушай, я живу в большом доме со своей семьей, — сказал я, сжимая ее холодные ладони, — люди, с которыми я живу, стали для меня настоящей семьей. Без них я бы пропал. Марта — она, как мать мне — позаботится о тебе. В нашем доме много комнат, девушки, у которых нет мужа, занимают целое крыло нашего дома. Их никто не заставляет делать то, чего они не хотят. Ты сможешь жить с ними или, если захочешь, Марта даст тебе отдельную комнату.

— Правда?

— Конечно! Они — хорошие люди, они помогут тебе и я помогу тебе. Тебе надо только принять мое предложение.

— Хорошо, Алекс, я пойду с тобой.

После этих слов я стал спокоен, как камень, потому что больше всего я не люблю принимать решения. Мне кажется, что я поступаю неправильно, но в этой ситуации я не видел другого выхода.

— Когда? — спросила Рива и я ответил:

— Сейчас.

Она вернулась через десять минут с небольшой сумкой. Своим кошачьим взглядом я увидел, как она улыбнулась мне.

— Вот и все мои вещи, — она решительно затянула ремешки и повесила сумку на плечо.

Я вылез из окна и мои ноги привычно нашарили веревку. Я остановился, упершись ступнями в ближайший узел на веревке.

— Садись на окно, Рива, и слушай меня. Садись на окно, опираясь на подоконник и повернись ко мне. Я удержу тебя. Нащупай ногами веревку.

Теперь мы оба висели на веревке и я ощущал упругость ее теплого тела, так доверчиво прильнувшего ко мне.

— Теперь я спускаюсь вниз и держу веревку. Когда ты почувствуешь, как натянулась веревка, обхвати веревку ногами и спускайся. Перебирай руками по веревке, чтобы кожа на ладонях осталась целой. Ничего не бойся, я с тобой.

Она спустилась вниз так ловко, как будто всю жизнь этим занималась.

— Бежим? — выдохнула она, держа меня за плечи.

— Я только поднимусь и отвяжу веревку. Жди меня, прислонись к стене, чтобы тебя не было видно с улицы.

Я взлетел по веревке наверх, долго возился с затянутым насмерть узлом. Смотал веревку в бухту, снял плащ, нацепил веревку на себя и одел плащ. Потом спустился вниз по стене. Спуск занял много времени потому, что меня трясло от страха. Не знаю, чего я боялся — то ли патрулей, обходящих район, то ли самого себя.

Рива ждала меня внизу.

— Идем тихо, не разговариваем. Идем в тени домов. Если увидишь людей — прячься.

Она взяла меня за руку, как маленькая девочка, и мы пошли. Ее рука, ее теплая уже ладонь, так удивительно нежно лежащая в моем раскаленном кулаке, заставила меня не бояться.

Мы шли домой, а над Южным Фритауном уже умирала самая длинная ночь в моей жизни. Мы шли домой и в укорачивающихся тенях домов уже не было чудовищ, возникающих в моем воображении. Теперь я твердо знал, что все чудовища остались там, наверху, в Верхнем Городе...

Мы дождались рассвета в одном из разрушенных домов в часе ходьбы от Замка над Морем. Тут и пригодились мои бутерброды, которые я брал с собой для Ривы, и яблоки, которые она так любила. Солнце превратило океанские волны в лепестки роз, подул утренний бриз. Лицо Ривы, которое казалось мне в темноте, серым и безжизненным, ожило. Она смотрела на все вокруг, как человек, бежавший из тюрьмы. Она прикасалась дрожащими пальцами к ядовито-зеленым гобеленам мха, покрывшего развалины, ее глаза перебегали с одного предмета на другой, как будто бы она не была уверена в их реальности. Она боялась и была отчаянно смелой одновременно, как ребенок, впервые увидевший мир и осознавший, насколько этот мир велик и прекрасен.

— Господи, — выдохнула она, закрыла глаза и прижалась ко мне.

— Я пореву, а ты не смотри на меня, пожалуйста, — сказала она, обнимая меня.

Я и не смотрел, одной рукой я крепко прижимал ее к себе, а другой рукой гладил ее по волосам, таким коротким, а где-то внутри меня теплые волны с тихим шелестом накатывались на мое сердце. Что-то светлое внутри меня было похоже на это раннее утро и этот свет был таким горячим, что я не мог дышать. Я задыхался оттого, что я чувствовал, меня душила невысказанность светлого, я умирал и, как никогда ясно, чувствовал, что живу, живу, живу...

Мы пришли домой за полчаса до завтрака.

Арчера не было дома, он снова пропадал в городе. В зале сидели Артур, Чарли и Лис, Марта расставляла посуду. Она увидела меня и Риву и руки Марты сами собой уперлись в бока.

— Здравствуйте, — сказал я, улыбаясь, и Рива тоже сказала:

— Здравствуйте.

По лицу Марты я видел, что до взрыва не очень далеко, но это меня уже не пугало.

— Ага, — сказала Марта.

— Это — Рива. Марта, — начал я и Марта метнула в меня огненные копья своих глаз, — Марта, покажи, пожалуйста, Риве комнаты девушек в левом крыле, а я расставлю посуду сам, хорошо?

В глазах Марты пропал огонь, там осталось только толика недоверия и много любопытства.

— Хорошо, только иди, вымой руки, а то ты похож на черт знает что, — сурово проворчала Марта и сказала Риве своим обычным деловым тоном:

— Пойдем со мной.

Рива посмотрела на меня, я улыбнулся ей и тихо сказал:

— Все будет хорошо.

Марта и Рива ушли, а я помчался во двор мыть руки. Краем глаза я заметил, что Чарли и Артур улыбаются, а Лис откровенно скалится, но мне было все равно. Я вернулся через минуту, сбросил плащ, снял веревку и стал накрывать на стол.

— Ну и ну, — сказал Артур.

Чарли промолчал и Лис, что было странно, тоже, только его ухмылка говорила о многом. Они знали, что рано или поздно я приведу кого-то в Замок над Морем.

— После завтрака мы уходим, — сказал Артур.

Сердце мое упало.

— Что случилось? — спросил я.

— В городе есть работа для всех, — сказал Чарли, — Арчер встретит нас на месте.

— Я должен идти с вами? — задал я свой обычно глупый вопрос.

Они промолчали, потому что я уже знал ответ.

Мы поели раньше остальных и спустились в кухню, где хозяйствовала Марта. Рива стояла у плиты, помешивая в сковороде кусочки поджаривающегося мяса, а ней был любимый передник Марты, что уже о многом говорило.

— Мне надо уйти, Рива, — сказал я.

— Я знаю, Марта уже сказала мне, что вы уходите.

Я молча стоял возле нее и не мог отойти. Она улыбнулась мне.

— Со мной все будет хорошо, иди.

Я прикоснулся к ее плечу, а она прижалась щекой к моей руке...

Мы вышли в город — Артур, Чарли, Лис и я. Шли мы быстро и через час попали в лабиринт узеньких запутанных улочек Северного Фритауна.

У Артура за поясом был револьвер, я заметил его, когда Артур одевал плащ. Моя трость почему-то казалась мне тяжелой.

Арчер ждал нас в переулке Савой. Артур спросил у него:

— Что там?

Арчер отбросил окурок и тихо сказал:

— Он на месте, с ним еще четверо. Сколько людей внутри я не знаю, может быть, много. Все окна забиты досками.

— Черный ход?

— Заколочен. Можно выбраться только через парадную дверь и через окна второго этажа.

— Подвал?

— Не знаю.

— Значит, так, — повернулся к нам Артур, — входим через парадную. Задержать всех, кто есть внутри. Тот, кто нам нужен — блондин, лет двадцати, высокий, крепко сбитый. Держимся вместе, Алекс прикрывает. Справишься? — спросил он у меня.

— Да, — ответил я, покачивая тростью.

Мы вышли из переулка и Арчер указал на дом, над входом которого висела покосившаяся старая вывеска с выгоревшей от солнца надписью «Бильярдная». Мы остановились у потемневшей от времени парадной двери. Арчер вытащил обрез, Артур и Чарли — револьверы, Лис достал полицейскую дубинку. Ударом плеча Арчер распахнул дверь. Мы вошли и остановились, прижавшись к стенам, пока не привыкли к темноте глаза.