Глория - Михальчук Вадим - Страница 38

— Ты мне нужен, Аль. Нужно достать чистые скатерти и столовые приборы, — сказала она мне.

Я как раз домывал последнюю грязную тарелку. Я кивнул ей в ответ и вытер руки полотенцем.

— Так, девочки, поторапливаемся. Скоро будут гости. И кто-нибудь присмотрите за моими пирогами, — выдала команду Марта.

— Я посмотрю, — отозвалась моя Рива.

Она была очень хорошенькой в этот момент — разрумянившаяся от жара плиты, ее глаза блестели, волосы были повязаны пестрым платком, который я подарил ей вчера. На ней была длинная юбка в складку, белая блузка без рукавов и передник, который она сама себе сшила.

Марта, улыбаясь, кивнула головой.

— Да уж, присмотри за ними как следует. Твой-то до смерти любит пирожки с печенкой.

Я смущенно откашлялся, а Рива покраснела.

— Он не мой.

— Ага, рассказывай. Он «немой» и глухой, да только не слепой, когда таращится на тебя, — крикнула Роза, отрываясь от приготовления салата с помидорами.

Девчонки, конечно, сразу начали смеяться, а Рива, покраснев еще больше, только махнула головой, как жеребенок взмахивает гривой на бегу. Она смущенно посмотрела на меня из-под густых и длинных ресниц, а в глазах ее прыгали золотистые искорки. Эти лукавые огоньки начали появляться в ее глазах совсем недавно, и это было хорошо, потому, что я любил, чтобы ей было весело. По сравнению с той печальной девочкой в приютском саду, теперешняя Рива была совсем другой и в то же время такой же, той же девочкой, которая первой обняла меня в темной башенке.

Как уже понятно, мы с Ривой вошли в ту стадию, где нас начали дразнить друг другом. Я был не очень-то стыдливым тогда, но мне было приятно, что нас дразнят.

— Пошли, пошли. Вам бы только хихикать, — добродушно проворчала Марта и мы направились в кладовку.

Мы перебирали с ней белье в кладовой, вернее, Марта искала скатерть покрасивее, а я искал корзинку с праздничными вилками и столовыми ножами, и никак не мог найти. Такие вещи всегда трудно найти, они как будто сами прячутся по темным углам.

Марта выбрала три скатерти, накрахмаленные так, что они казались жестяными и поинтересовалась:

— Ну что, нашел?

Я как раз двинулся головой о низкую полочку и чертыхался про себя, потирая макушку.

— Да ты что, уснул там?

— Нет. Найти не могу.

— Ох, мужики, — проворчала Марта для порядка и мы начали совместные поиски пропавшей корзины.

Как и следовало ожидать, я нашел ее на самом верху между двух ящиков с посудой.

— Фу, заморилась я совсем сегодня, — Марта присела на сундук со старой одеждой и вытянула ноги.

— Ножки, мои ножки, — выдохнула она, — потирая колени, — отдохнуть бы надо.

— Надо, — согласился я.

— Тебе бы только отдыхать, — сказала Марта, улыбаясь.

— Ага, я такой, — улыбнулся я ей в ответ.

— Лоботряс.

— Точно.

— Балбес.

— Правда, старушка, правда. Я балбес.

— Не зови меня старушкой.

— Не зови меня балбесом.

— А как же тебя еще по-другому называть, если ты и есть самый настоящий балбес? — поинтересовалась Марта.

— Красавцем, — выдал я.

— «Красавцем», ха! Не могу. «Красавец», — фыркнула Марта, — да какой ты красавец?! Балбес самый настоящий, да к тому же везучий балбес — какую девушку умудрился украсть.

— Да ну? — деланно удивился я.

— Вот тебе и ну. Помимо шуток, Аль, она — молодец. Сама всегда вызывается мне помогать, аккуратная, я таких аккуратных страсть как люблю. Шить умеет, вязать — за ней уже девчонки бегают — «Рива, покажи, как то сделать, как это сделать», а она всегда поможет, покажет, объяснит. Никто ее никогда хмурой не видел. По дому помогала мне прибраться — так казалось, что усталости не знает, все у нее кипит. Самой грязной работы не боится. И хлеб она печет лучше меня, — наклонилась ко мне Марта.

Это признание немного удивило меня — Марта обычно редко позволяла кому-нибудь печь хлеб, не доверяла, говорила, что тонкое это дело. А теперь получается, что Риве она доверилась. Вот это да!

— Добрая она, наивная, — немного огорченно продолжила Марта, — плохо ей будет, если не поддержат ее в жизни. Таких надо хранить и оберегать, Аль. Того я и боюсь, что наломаешь ты дров, — сумрачно посмотрела она на меня.

— Не наломаю, — буркнул я в ответ.

— Ты не торопи ее, Аль. Пускай девчонка пообвыкнется, жизнью спокойной поживет, тогда и будет толк. Вы, мужики по молодости, все кобеля, а ей не кобель нужен, а муж, опора. Я тебе ничего не говорю, только не гони волну. Пускай все идет, как есть.

— Хорошо, Марта, я обещаю.

— Ну, и ладно, и хорошо. А она тебя любит, Аль, — улыбнулась Марта, — любит, да только сама еще не знает. Девчонки по ней немножко прошлись — в том смысле, как насчет парней, мол, знают они и богатых, и красивых, а она в ответ краснеет только, да отвечает «не надо мне ни богатых, ни красивых». Девчонки ей — «а кто ж тебе нужен?», а она — «есть один».

Марта толкает меня локтем в бок.

— Понял?

— Да, — шепчу я в ответ.

— Ну, нашим девчонкам пальца в рот не клади, они сразу стали на твой счет проезжаться, ругать тебя по всякому — и молодой, и ветер в голове, и выпить не дурак, а она только улыбается — «не такой он, неправда». Наши и отстали, видят — девка при уме, да при сердце незлом горячем, теперь дразнят ее по-доброму, она не обижается, понимает, что не со зла, и ты тоже не обижайся.

— Да я и не обижаюсь.

— Вот и хорошо. Давно мы уже так хорошо с тобой не говорили, Алька.

— Да, старушка, давно.

— Сам ты «старушка», — поднялась с сундука Марта.

— Тяжело в городе было? — спросила она меня, когда мы шли в зал, где парни уже расставляли столы и стулья.

— Да так, — неопределенно протянул я.

— Ты пойми, Аль, я в ваши дела мужские не мешаюсь, я и так знаю, кто вы да что, знаю, чем мой Артур занимается и Арчер, господи его прости, и что тебе довелось тем же заняться. Ты не бери в голову, иногда жизнь тебя не спрашивает, что дальше делать. Когда ногой пнет в брюхо, когда и звездочку с неба кинет. Весь вопрос в том, чтобы разбирать, где злоба, где добро и где ты. Можно делать то, чем вы занимаетесь, и остаться тем самым пацаном, который ревел, маму вспоминая.

Это Марта говорила о том случае, когда давно я плакал ночью, а Марта услышала, как я маму звал, и пожалела меня, и утешила, как могла.

— Терпи, Алька, терпи все, как надо. Жизнь, конечно, стерва порядочная, но ведь подкинула же она тебе звездочку твою новую. Так что держись и давай расставляй тарелки поскорей, а то мы так до завтрашнего утра проваландаемся, — сказала Марта и направилась на кухню проверить, как там дела.

А мне до смерти захотелось обнять ее так, как в детстве, и вдохнуть тот знакомый успокаивающий запах дома, уюта, тепла. Запах мамы.

Но я не обнял ее. Вместо этого я расстелил туго накрахмаленные хрустевшие скатерти на отполированных столах, и начал расставлять тарелки, и раскладывать ножи и вилки, и стаканы, и бокалы, и продолжал я это делать до тех пор, пока в двери зала не вошла моя «звездочка» и не улыбнулась мне...

Дальше все было очень просто — как я уже говорил, мы с Чарли выходили в город только два раза в неделю. Артур, Арчер и Лис выходили вместе с нами: Арчер — чтобы проверить нашу бригаду охраны, Артур — как вожак, Лис — просто за компанию. Так что я мог проводить с Ривой гораздо больше времени, чем раньше. Я помогал ей в работе по дому, в этом не было ничего зазорного для меня. Готовить еду мне было несложно — сказались уроки Марты, к тому же готовка в чем-то нравилась мне — я своими руками делал самые необходимые вещи, без которых вряд ли кто-нибудь может обойтись. Конечно, я не претендую на что-нибудь особенное — женщины, особенно моя Рива, всегда справлялись с этим гораздо лучше меня, но сам по себе я бы никогда с голоду не пропал бы. Никогда раньше я не знал, как все-таки приятно помогать тому, кому любишь. Тогда работа не казалась мне тяжелой.

Вечера мы проводили вместе — она всегда чем-нибудь занималась — вязала или шила, по большей части она вязала. Я помню первый свитер, который она связала мне — из серой шерсти с воротником под горло, очень теплый. Конечно же, я мешал ей, я любил сидеть на полу рядом с ее креслом. Я любил брать ее за щиколотку, сначала она пугалась — она вообще боялась щекотки. Наверное, со стороны это было смешно — я ложу голову ей на колени: