Далеко от Москвы - Ажаев Василий Николаевич - Страница 149

Он поднял глаза на Беридзе. Тот в упор посмотрел на него, протянул руку:

— Я рад, что мы будем вместе. Походите по участку и сами решите, за какую работу вам лучше взяться.

Из темно-серой скалы, что остро вдавалась в пролив, была вырублена большая глыба гранита. Петрыгин со своими подручными аккуратно обтесал ее. Алексей собственноручно высек на камне надпись:

«Кузьма Кузьмич Тополев, инженер. Отдал жизнь за Советскую Родину. Июнь 1942 года».

Похоронили Кузьму Кузьмича на сопке, откуда строители зимой наблюдали первый взрыв. Теперь все они поднялись вслед за гробом, который несли Батманов, Беридзе, Алексей, Грубский, Рогов и Умара Магомет.

— Бесконечно жаль товарища, которого мы все так хорошо узнали и полюбили. Он умел работать, был мудр и чист душой, — говорил Батманов у могилы. — Как перенести утрату? Нам должно помочь сознание того, что Кузьма Кузьмич недаром прожил жизнь, сумел оставить в ней след. Вот здесь прошли когда-то первые русские люди — известные и безыменные землепроходцы. И здесь пролегает стальная нить нашего нефтепровода, в который вплавлен труд инженера Тополева. Скоро мы пустим нефть с острова, и это будут лучшие поминки по нем, отличном советском инженере и верном нашем товарище.

На могиле Тополева поставили камень-памятник. Он скрылся под венками из живых цветов. Ветер играл красными лентами венка, который Родионова вместе с Алексеем положила сверху, — и было похоже, будто над могилой машут крыльями, не улетая, большие красные бабочки.

Пограничники и нивхи, принявшие участие в похоронах, дали несколько залпов в воздух из винтовок и карабинов. Гудки строительной площадки пропели свою торжественную песню. В молчании строители спустились с сопки. У могилы остался один Алексей.

Нивх Никифор остановил Батманова, сказал, что привез труп Кондрина-Сомова.

— Маленько птицы поклевали, — виновато сказал Никифор. — Однако целый. Куда его?

— Похороните в тайге. Могилу сровнять, чтоб и следа не осталось.

...Закончив обход участка, Батманов предложил Беридзе вылететь в Новинск вместе с Алексеем и Таней.

— Отдохните немного, вам всем нужна перемена обстановки. Об Алексее позаботьтесь, парень даже согнулся, такие на него навалились невзгоды. Дождетесь меня в управлении, и тогда будем планировать нашу стройку уже до конца.

Батманов решил подробнее вникнуть в дела дальних участков. Его особенно беспокоила насосная станция с ее сложным монтажом.

Узнав, что Батманов отправляет Родионову в Новинск с больной Таней, Рогов подступился к начальнику с просьбой оставить Ольгу на острове хотя бы на месяц.

— Это зачем? — удивился Батманов, взглянув и на Рогова и на Ольгу, присутствовавшую при разговоре.

— У меня есть больные с непонятной формой заболевания. Надо же вникнуть, помочь людям, — не сморгнув, быстро ответил Рогов.

Василий Максимович снова взглянул на него, подумал и спросил у Ольги:

— Дела больницы позволяют вам отлучиться на две недели?

— Там благополучно сейчас. Кроме того, у меня надежный заместитель, — ответила Ольга и, чуть смутившись, добавила: — Но больные уже не на острове. Что касается непонятной болезни...

Батманов перебил ее:

— Поезжайте на остров, помогите Рогову разобраться в этой таинственной болезни. Даю вам две недели сроку.

Чтобы не слышать возражений Родионовой, Батманов торопливо удалился. Про себя он подумал: «Вот она, жизнь: и похороны, и свадьбы — все вместе!»

Оставшись наедине с Ольгой, Рогов потребовал, чтобы она сейчас же отправлялась с ним на Тайсин. Схватив ее за руку, он тащил ее за собой:

— Нас ждет катер «Жемчуг». Засветло мы должны добраться.

— Сумасшедший, что я буду делать на твоем острове? — смущенно и взволнованно смеялась Ольга. — Не поеду я на «Жемчуге».

— Поедешь. Раз Батманов свое слово сказал, ты уж не вырвешься, он для меня высший авторитет. И не возражай. Будешь жить в фанзе, спать на медвежьих шкурах, есть форель, пить ключевую воду, слушать лесных канареек, охотиться на изюбрей и лечить мою таинственную сердечную болезнь.

Инженеры с Таней улетели в Новинск, Рогов с Ольгой отплыли на остров, а Батманов на целый день засел с Филимоновым в насосной станции. Большое, просторное, с огромными окнами здание было вчерне готово. В нем уже настлали пол из плиток, маляры махали своими кистями, и Филимонов с подручными приступил к монтажу дизелей и насосов. Подробнейшие объяснения схем монтажа не вызывали сомнений, и Батманов повеселел. Ободренный Филимонов попросил помочь приобрести недостающие контрольно-измерительные приборы; Федосов нигде не мог их найти. Василий Максимович тут же дал телеграмму о приборах Писареву в Рубежанск и Терехову в Новинск — с молодым директором у него сложились отношения взаимной поддержки.

Удивив Батманова необычным многословием и настойчивостью, Филимонов в третий раз принялся рассказывать о Серегине. Механик поправлялся и, лежа в постели, разработал одно за другим четыре предложения, ускоряющие монтаж насосов. Предложения практически очень ценные.

— Что ты хочешь? Говори прямо, — сказал Василий Максимович.

— Зайдите к нему, он умоляет об этом. Ему нужно поговорить с вами.

Батманов пошел в медицинский пункт, где в отдельной чистой комнатке лежал Серегин. Он был необычайно худ и бледен, с белой повязкой на голове. Механик что-то чертил, держа перед собой небольшую доску. Серегин увидел начальника строительства и вскочил; доска полетела на пол.

— Не надо нервничать. Лежите спокойно, — сказал Василий Максимович, присел у столика и закурил.

Серегин послушно прилег, собрался с силами и начал, не щадя себя, возбужденно и косноязычно рассказывать, как призраком прошлого появился перед ним Кондрин и нарушил его теперешнюю трудовую жизнь. Надо было сразу разоблачить Кондрина, рассказать о своих подозрениях, но он, Серегин, побоялся.

— Я думал остаться в стороне: ты меня не тронь, и я тебя не трону. Однако так нельзя. Так нельзя! Я не сказал о нем и тем самым дал ему волю! Значит, то, что он делал, пачкает и меня.

Серегин очень волновался, краска пятнами выступила на его обескровленном лице.

— Мне теперь не будут доверять, и я сам виноват в этом. Мне не поверили, когда я рассказал про Кондрина — человек, мол, не в своем уме. Вы поймите, каждую минуту от него можно ждать всяких подлостей. Он очень опасный. Я боюсь за насосную станцию! Ведь недаром пропали чертежи.

— Бандит расстрелян! — сказал Батманов.

Серегин откинулся на подушки.

— Прямо камень с души свалился! — облегченно вздохнул он. И опять посуровел. — На мне лежит вина, я понимаю. Я готов идти под суд. Только помогите мне, товарищ Батманов.

Серегин замялся. Заинтересованный Батманов спросил:

— Чем?

— Не прогоняйте меня отсюда! Разрешите работать и дальше. Любую клятву дам, что не сбегу. У меня сейчас вся жизнь в насосной. Сплю и вижу эти работающие машины. Вот пустим их, тогда хоть под расстрел пойду.

— Верю вам, — ответил Батманов. — Верю, потому что надо быть уже совсем пропащим человеком, чтобы, проработав в хорошем коллективе, не понять разницы между богатой жизнью полноправного труженика и ничтожной участью преступника, отверженного обществом. Урок вы получили тяжелый во всех отношениях, но пусть он послужит вам на пользу. Нельзя легко отделаться от прошлого. Надо активно бороться с его проявлениями в себе и в людях. — Батманов помолчал. — Думаю, вас оставят на стройке под мое поручительство. И запомните: будущее человека почти всегда в его руках.

Серегин лежал, закрыв лицо руками, плечи его вздрагивали.

Глава одиннадцатая

Зина вернулась

Не следовало, видно, Алексею ехать в Новинск — поездка не пошла ему на пользу. После напряженных хлопот днем и ночью на протяжении нескольких месяцев, у него теперь было такое состояние, какое бывает у человека после сражения: затих грохот орудий, замолкли крики, а в ушах продолжает гудеть и звенеть непривычная тишина. Алексей оказался в спокойной обстановке; от него ничего не требовали, не просили, он почти не нужен был делу. Ему предоставили свободное время, а в этом он сейчас как раз и не нуждался.