Далеко от Москвы - Ажаев Василий Николаевич - Страница 164

— Не надо мне туда. Здесь попрощаюсь. Я сбежала, чтобы не прощаться, — она задыхалась теперь уже от волнения. — Приехала на участок и чуть с ума не сошла. Если б Петька не достал машину, пешком бы, кажется, прибежала.

— Меня огорчило, что тебя нет...

— Подожди, Алеша, не говори. Я хочу тебе сказать. Ругала я себя... Ведь знаю, что нельзя мне любить тебя! Не полюбишь ты меня никогда, не можешь полюбить. Настроилась на дружбу. Только на дружбу! А тут представила себе, куда и к кому ты едешь, — и все во мне возмутилось... Глупо это, очень глупо!

На дороге гудела машина: Залкинд напоминал, что надо торопиться, они могли опоздать к самолету.

Женя заспешила:

— Иди, тебе пора... А обо мне не беспокойся. Я переборю себя. Я уже почти переборола! Мне дорога твоя дружба, Алеша. И сам ты мне очень дорог. Не хочу и не могу, чтобы ты совсем ушел из моей жизни! Ну, иди, милый... Желаю тебе успеха в твоем деле. И счастья самого большого...

Она порывисто метнулась к Алексею, хотела обнять его — и остановилась с поднятыми руками, с жадностью вглядываясь в его лицо заблестевшими от слез глазами.

Он просто, с вдруг возникшим чувством свободы привлек ее к себе и поцеловал. Женя повернулась и побежала прочь, взмахивая красной косынкой.

...Самолет набирал высоту, и большой город с квадратами и прямоугольниками кварталов быстро уменьшался на глазах. Осталось позади зеркальное сверкание Адуна. Под крыльями самолета поплыли, сплетенные в одну темно-зеленую массу, густые кущи деревьев.

Ковшов жадно вглядывался, и ему казалось, что перед ним вновь проносится пережитый год. Этот год жизни был труден, очень труден. Но он не прошел зря. Разве случайно таким дорогим стало ему все то, что нашел он здесь, далеко от своей Москвы?

Внизу тайгу неожиданно разрезала просека с двумя серебряными ниточками рельсов. Промелькнула назад станция, уменьшенная до размеров спичечной коробки. Несколько дней назад Алексей вот так же пролетал над трассой, и его вновь поразил размах строительства. А сейчас он с восторгом подумал: в сравнении со всей страной наш громадный нефтепровод тоже не больше спичечной коробки.

Почти физически ощутил он необъятность, грандиозность родины и всего, что происходило на ее просторах. Он испытывал необыкновенную полноту чувств, ему хотелось петь: еще никогда раньше он, Алексей Ковшов, так хорошо и ясно не видел, не чувствовал, не представлял себе своего места в жизни великой родины в ее титанической борьбе за будущее.