Время убийц - Миллер Генри Валентайн - Страница 26

26

Наступательности, присущей юности, он противопоставил старческую готовность отступать под напором обстоятельств. Для него между этими состояниями не было промежуточной стадии — кроме мнимой зрелости цивилизованного человека. Промежуточность есть сама по себе область ограничений — малодушных ограничений. Неудивительно, что святые рисовались ему людьми могучими, а отшельники — людьми искусства. У них хватало сил жить, отъединившись от мира, бросая вызов всему, кроме Бога. Они не юлили, не пресмыкались, как некоторые, готовые мириться с любой ложью, лишь бы не утратить свой драгоценный покой, свою безопасность. Эти же не боялись начать совершенно новую жизнь! Рембо, однако, вовсе не стремился жить вдали от мира. Он любил его, как никто другой. Куда бы он ни направлялся, воображение опережало его, открывая перед ним восхитительные просторы, которые, разумеется, всякий раз на поверку оказывались миражом. Его занимало только неизведанное. Для него земля была не бесплодным, безжизненным местом, предназначенным для кающихся страдальцев, чей дух уже отлетел, но планетой живой, пульсирующей, таинственной, на которой люди, пойми они это, могли бы жить, как короли. Христианство превратило ее в отталкивающее зрелище. И ход прогресса — это гибельный ход. В таком случае — кругом марш! Начнем сначала, оттуда, где остановился в своем великолепии Восток! Встань лицом к солнцу, приветствуй все живое, поклонись чуду! Он видел, что наука обернулась таким же обманом, как и религия, что национализм — это фарс, патриотизм — фальшивка, образование — вид проказы, а нравственные правила — руководство для каннибалов. Каждая острая стрела била точно в яблочко. В остроте зрения или в меткости никто не мог превзойти этого золотоволосого семнадцатилетнего юношу с незабудково-синими глазами.

A bas les vieillards! Tout est pourri ici115. Он бьет в упор направо и налево. Но не успел он их всех поразить, как они опять стоят у него перед носом. Что толку палить по глиняным голубям, думает он про себя. Нет, разрушение требует более смертоносного оружия. Но где его взять? В каком арсенале?

Вот здесь-то, видимо, и вступил в игру Дьявол. Можно себе представить, как тщательно он, обращаясь к поэту, подбирал слова… «Продолжай в том же духе, и кончишь в дурдоме. Ты что, полагаешь, что можно убить мертвецов? Предоставь это мне, мертвецы — моя добыча. К тому же ты еще и не начал жить. С такими-то талантами — весь мир твой, только попроси. Твое превосходство в том, что у тебя нет сердца. К чему же болтаться попусту среди этих смердящих ходячих трупов? » На что Рембо, вероятно, ответил: «D'accord! »116 Еще, наверное, и гордился, разумник, что не потратил ни единого лишнего слова. Но, в отличие от Фауста, чьим примером он вдохновлялся, Рембо забыл спросить о цене. Или, может, ему так не терпелось, что он не стал выслушивать условия сделки. Возможно, даже и не заподозрил по наивности, что совершается сделка . Он ведь всегда был простодушен, даже сбившись с истинного пути. По простодушию своему он и поверил, что существует Земля Обетованная, где правит юность. Он в это верит, даже когда волосы у него начинают седеть. И ферму в Роше он покидает навсегда вовсе не для того, чтобы умереть на больничной койке в Марселе, а чтобы вновь отплыть в дальние страны. Он всегда обращен лицом к солнцу. Soleil et chair. Et a 1'aube c'est le coq d'or qui chante117. В отдалении, будто вечно недостижимый мираж, les villes splendides118. А в небе народы земли все шествуют, шествуют. Повсюду волшебные оперы, его собственная и других людей; одно творение сменяет другое, одна хвалебная песнь заглушает другую, бесконечное множество поглощается другим множеством. Се n'est pas le reve d'un hach-ache, c'est le reve d'un voyant119. Так страшно, как он, не обманывался, сколько я знаю, никто. Он осмелился просить больше других и получил неизмеримо меньше, чем заслуживал. Подточенные его обидой и отчаянием, мечты рассыпались в прах. Но для нас они остаются такими же чистыми, яркими, как и в день, когда они родились. От всей той порчи, через которую он прошел, к ним не пристало ни единого струпа. Все — белое, искрящееся, трепетное, полное сил, все прошло очистительный пламень. Вряд ли найдется другой поэт, способный, как Рембо, избрать себе жилищем лишь этот уязвимый уголок, что именуется сердцем. И пусть все разбито — в каждом осколке, будь то мысль, жест, поступок или жизнь, мы обнаруживаем гордого Арденнского Принца. Да пребудет душа его в вечном покое!

КОДА

Рембо родился в середине девятнадцатого века, 20 октября 1854 года; считается, что он появился на свет в 6 часов утра. То был век смуты, материализма и «прогресса», говорим мы теперь. Век-чистилище во всех значениях этого слова, чему зловещее свидетельство — творения тех писателей, которые процветали в то время. Одна за другой разражались бесчисленные войны и революции. Только Россия, как известно, вела в XVIlI — XIX веках тридцать три войны (главным образом захватнических). Вскоре после рождения Рембо его отец отбыл на Крымскую войну. Туда же отправился и Толстой. Вслед за революцией 1848 года, краткой, но имевшей важные последствия, идет кровавая Коммуна 1871 года; считается, что юный Рембо в ней участвовал. В 1848 году мы, американцы, воюем с Мексикой, с которой мы теперь так дружим — правда, мексиканцы в последнем не вполне уверены. Во время этой войны Торо выступает со своей знаменитой речью о Гражданском Неповиновении, которая в один прекрасный день войдет составной частью в «Прокламацию об освобождении рабов»120. Через двенадцать лет начинается Гражданская война, самая, наверное, кровавая из всех гражданских войн, — и посмотрите только, чего же мы добились! С 1847 до самой смерти в 1881 году Амьель пишет «Journal Intime»121, своего рода вахтенный журнал «больного человека Европы» (как совершенно напрасно называли в свое время Турцию). В нем дается глубокий анализ нравственного выбора, встававшего перед творческими людьми того времени. Уже одни названия книг, написанных видными писателями XIX века, говорят о многом. Приведу некоторые из них. «Болезнь ко смерти» (Кьеркегор), «Мечты и жизнь» (Жерар де Нерваль122), «Les Fleurs du Mal»123 (Бодлер), «Les Chants de Maldoror»124 (Лотреамон), «Рождение трагедии»125 (Ницше), «La Bete Humaine»126 (Золя), «Голод» (Кнут Гамсун), «Les Lauriers Sont Coupes» (Дюжарден127), «Хлеб и воля» (Кропоткин), «В 2000 году» (Беллами128), «Алиса в стране чудес» (Льюис Кэрролл), «Змей в раю» (Захер-Мазох129), «Les Paradis Artificiels»130 (Бодлер), «Мертвые души» (Гоголь), «Записки из Мертвого дома» (Достоевский), «Дикая утка» (Ибсен), «Ад» (Стриндберг), «Ад» (Гиссинг131), «A Rebours» (Гюисманс132)…

вернуться

115

Долой стариков! Здесь все прогнило (фр.).

вернуться

116

Верно! (фр.).

вернуться

117

Солнце и плоть. И на заре поет золотой петух (фр.).

вернуться

118

Сияющие города (фр.).

вернуться

119

Это не мечта наркомана, это мечта ясновидца (фр.).

вернуться

120

«Прокламация об освобождении рабов» — декрет американского президента Авраама Линкольна, опубликованный 22 сентября 1862 г. и вступивший в силу 1 января 1863 г.

вернуться

121

«Дневник» (фр.).

вернуться

122

Полное название «Аврелия, или Мечты и жизнь».

вернуться

123

«Цветы зла» (фр.).

вернуться

124

«Песни Мальдорора» (фр.). Мальдорор (Maldoror) — «зоревое зло», как трактовал смысл этого имени С. И. Великовский.

вернуться

125

Полное название «Рождение трагедии из духа музыки».

вернуться

126

«Человек-зверь» (фр.).

вернуться

127

«Лавры срублены» (фр.). Эдуар Дюжарден (1861 — 1949) — французский драматург.

вернуться

128

Эдуард Беллами (1850 — 1898) — американский писатель; в русском переводе его роман вышел в конце XIX в.. название в оригинале «Looking Backward»

вернуться

129

Леопольд фон Захер-Мазох (1836 — 1895) — австрийский писатель. С патологическими мотивами в его романах связано происхождение термина «мазохизм».

вернуться

130

«Искусственный рай» (фр.).

вернуться

131

Джордж Гиссинг (1857 — 1903) — английский писатель.

вернуться

132

«Наоборот» (фр.). Шарль Мари Жорж Гюисманс (1848 — 1907) — французский писатель.