Декларация независимости или чувства без названия (ЛП, фанфик Сумерки) - "Kharizzmatik" - Страница 158

– Да, – нежно промурлыкала я. – Я… э-э.. думаю, я была напугана.

Он издал стон. – А теперь ты боишься? – спросил он. Я нерешительно замолчала, размышляя над ответом. Его дыхание обжигало шею, заставляя меня трепетать от макушки до пят.

– Да, – ответила я. – Но по другой причине.

Он оторвался от моей шеи и сел, приподнимая брови. Выражение его лица выдавало острый интерес. – Чего ты теперь боишься? – серьезно спросил он.

Я вздохнула, нервно покусывая губу. – Разве не моя очередь спрашивать? – спросила я. Он застонал, закатывая глаза.

– Просто ответь, пожалуйста, – попросил он. – Чего ты боишься?

– Я боюсь потерять тебя, – мягко сказала я, голос дрожал от нервов. Было тяжело признавать свое шаткое положение, быть такой уязвимой. Уязвимость не означала ничего хорошего для человека в моем положении.

Он вздохнул и пару мгновений напряженно разглядывал меня. Он оторвался от меня и сел ровно, быстро снимая футболку. Я удивленно наблюдала за его действиями, не зная, что он делает и что я не так сказала. Потом он лег рядом со мной на бок. Я тоже повернулась, и он притянул меня к себе, заключив в объятия. Я дернулась, но не от страха, а от неожиданности, и он ослабил хватку. Через минуту он поднял мою руку и приложил к своей груди, как раз туда, где сердце. Прижав ее, он внимательно смотрел мне в глаза. Выражение его лица ошеломляло, захватывало, в нем было столько любви. Его кожа под моей рукой была очень теплой, и я чувствовала биение его сердца.

– Ты чувствуешь это? – тихо спросил он. Я кивнула, удивленная его серьезностью. – Я никуда не уйду, Изабелла. Оно твое.

На глаза навернулись слезы, и я пыталась бороться с ними, но безуспешно. Она слезинка скользнула по щеке. Он улыбнулся и убрал ее кончиками пальцев. – Твоя очередь задавать вопрос, tesoro, – сказал он.

Я вздохнула. – А чего боишься ты? – спросила я, все еще держа руку на его сердце. Так удивительно было чувствовать его ритм, такой похожий на мой. Он выдохнул.

– Что тебе причинят боль из-за меня, – сказал он без раздумий. Мои глаза удивленно распахнулись, я не ожидала такого ответа. – Я боюсь, что отец разлучит нас, что что-то пойдет не так, если я попробую украсть тебя.

Мои глаза расширились еще больше. – Украсть меня? – с паникой спросила я. Он улыбнулся.

– Ну, точнее, украсть не совсем то слово, только не надо этой паники. Я имею в виду, вытащить тебя из этой ситуации, – сказал он.

Я уставилась на него и с минуту пыталась побороть надежду, которая зарождалась внутри. Опасно надеяться на свободу, рабы не бывают свободны. Рабов используют и от них избавляются, когда приходит время. Мы слишком много знаем, чтобы потеряться в этом мире. Я представила на миг, каково это быть вместе с Эдвардом, и поняла, что скоро кое-что случится. Он уедет, он уже почти взрослый, и у меня ничего не останется, когда он уйдет из моей жизни. Но все равно мысль о моей свободе было трудно принять.

– Шансов нет, Эдвард. – Сказала я через миг, пессимизм во мне смог задушить надежду. Он нахмурился от моих слов и сконфуженно глянул на меня. – Это не просто период моей жизни. ЭТО и есть моя жизнь. Я пришла в этот мир рабом, рабом я и покину его. Бесполезно пытаться это изменить, бессмысленно.

Он сощурился, а его лицо потемнело от гнева. Я была в шоке от внезапной перемены его настроения. В его глазах полыхал огонь, и это пламя испугало меня. Он резко поднялся, отодвигаясь от меня, и я убрала руку с его груди. Сердце бешено забилось, я была сбита с толку такой его реакцией, а он сел и яростно сверлил меня взглядом. – Не смей, черт побери, говорить так, – резко выдавил он громким голосом. Я просто смотрела на меня, неуверенная, что говорить или делать, и что именно было не так. Он глубоко вздохнул, стараясь успокоиться, но, судя по огню, горящему в его взгляде, это не помогало. – Я постараюсь, черт возьми, не злиться на тебя за это дерьмо, но не надо так больше говорить. Не смей сдаваться. Есть намного больше, чем жизнь в долбаном рабстве, целый мир для тебя, и ты должна бороться за него вместе со мной. Ты, мать твою, должна верить мне, а не говорить, что это бессмысленно. Потому что это не бессмысленно. Смысл есть, или зачем мы тогда здесь? Быть со мной для тебя бессмысленно?

– Нет! – почти выкрикнула я, мои брови нахмурились. Я не хотела, чтобы он так думал, так говорил. Он был всем для меня. Я резко села, глаза снова наполнились слезами. – Быть с тобой не бессмысленно. Ты единственное в моей жизни, что имеет смысл, Эдвард.

Он вздохнул и качнул головой, все еще расстроенный. – Я стою того, чтобы бороться? Потому что если ты не хочешь бороться, скажи мне сейчас. Я готов ко всему, что может произойти, но я не хочу делать это дерьмо просто так, если ты даже не хочешь попытаться.

– Конечно, ты стоишь того, чтобы бороться. – Сказала я и дрожащей рукой погладила его по щеке. Я ждала, что он оттолкнет меня, он все еще злился, но он этого не сделал. Он склонил голову к моей ладони и громко вздохнул.

– Тогда не говори больше это дерьмо, идет? Когда я говорю, что буду стараться вытащить тебя отсюда, я именно это и имею в виду. Я не просто нахожусь рядом с тобой, и когда говорю, что люблю тебя, это не простые слова. Господи, прости, что я накричал, но ты расстраиваешь меня, когда сомневаешься и хочешь сдаться. – Его гнев утихал и сменился тоской, грустью и болью. Он напряженно смотрел на меня, и я кивнула.

– Иметь надежду нелегко, – сказала я, желая, чтобы он понял. Он вздохнул, поднимая руку и накрывая мою ладонь на его щеке.

– Думаешь, я этого не знаю, tesoro? Но сделай одолжение, верь в меня хоть немного. Volere e potere, – сказал он.

– Что это значит? – спросила я. Он улыбнулся.

– Если есть желание, найдется и способ, – сказал он. – Отец постоянно повторяет это дерьмо. Он так отвечает в любой ситуации.

Я улыбнулась и кивнула. – Прости, что сомневалась, – промямлила я. Он пожал плечами.

– Нет крови, нет грязи, – ровным голосом сказал он. Оглянувшись на часы и вздохнув, он пробежался рукой по волосам. – Как насчет того, чтобы поспать? – предложил он, поворачиваясь ко мне. Я кивнула.

– Звучит замечательно, – сказала я. Он поднялся и включил центр, заиграла мягкая музыка – фортепиано. Он положил пульт и выключил свет. Потом забрался обратно на кровать и крепко обнял меня. Зарывшись в мои волосы, он вздохнул.

– Спокойной ночи, Изабелла, – нежно сказал он. В голосе была грусть, и я почувствовала себя плохо, когда поняла, что окончательно испортила настроение и воспоминания об этом чудесном вечере.

– Спокойно ночи, Эдвард, – пробормотала я. Слезинка скользнула по щеке, и я прикрыла глаза, не обращая на нее внимания. Его руки крепко обхватывали меня, словно никогда не отпустят. Так тяжело быть оптимистичной, когда у тебя такая жизнь.

И я погрузилась в глубокий сон, впервые за долгое время меня одолевали кошмары. Все началось с воспоминаний из прошлой жизни, болезненных, связанных с мамой. Но ее саму трудно было вспомнить. Казалось, прошла целая жизнь с нашей последней встречи, когда я могла видеть ее, слышать ее голос. Я переживала, что теперь она живет только в моей памяти, как воспоминание. Потом замелькали картины жестокости, мук, которые я испытала, убийства, которые видела и после которых убирала. Я вспомнила худшие из побоев, когда Джейн лупила меня по лицу, а Чарли хватал за волосы и тащил через двор. Ремни и кнуты, которые они любили использовать. Удары кулаками, пощечины, пинки и толчки. И кровь, много крови. Потом, из ниоткуда, появилось лицо доктора Каллена, гнев и отстраненность во взоре, когда он показывал свое оружие и целился мне в глотку, громкий щелчок, когда он нажал на курок.

Я резко села, очнувшись, и судорожно осмотрела темную комнату. Я дрожала и ощущала тошноту. В горле застыл ком, я выпрыгнула из постели и побежала в ванную Эдварда. Я рухнула на пол, и меня вырвало в унитаз. Через пару минуту я успокоилась и попыталась собрать себя воедино.