Двенадцатая дочь - Миронов Арсений Станиславович - Страница 66

66

Иными словами, психический фон юной необузданной страсти наши агенты воссоздали зело правдоподобно. Любой маг, глянув на них хоть одним глазком, сразу отмахнется: здесь все просто. Никакого подвоха — эти двое полностью отключились от внешнего мира.

Би-Джей прав: блестящая работа.

— Что гвоздевран? — быстро спросил я. Есть еще надежда…

— Железный ворон прекратил снижение, шеф. Судя по всему, начал движение по кругу в режиме Idle, Waiting.

Йес! Я радостно сжал кулаки. Куруяд поверил! Значит, они подтянули летучего киллера на всякий случай — и теперь скорее всего не станут его применять… Лишь бы…

Какая там ошибка! Кажется, никто не предполагал, что нервный, занозистый Неро может быть таким четким и целеустремленным в полевых условиях. Еще минута, и придется закрывать экран черным квадратиком цензуры…

Но нет. Текила наконец-то вспомнила о служебном задании. Энергично взбрыкнув, крутанулась — и Неро кувырком полетел в траву. Вцепившись сильными ручками в плечи пастушка, вила запрыгнула на него верхом: смуглое девичье тело по пояс выпорхнуло из травы, расцветая под солнцем, как золоченая статуйка. Белые кудри разлетелись по шоколадным плечам, руки плещут и вьются, как змеи, нежная грудь колышется в такт страстным изгибам тонкого стана…

Да, я загляделся на нее. И не я один. В офисе установилась глубочайшая тишина. Слышно только, как наверху, в библиотеке, где тоже установлены большие экраны, сглатывает слюну отпавший от кальяна Би-Джей.

Первой очнулась хладнокровная Джин:

— Господа, вы заметили? Только что торчали колени пастушка… А теперь не торчат.

Есть, вздрогнул я. Начался сеанс тест-телепортации! Это значит, отважный Неро произнес заговор и улетел к неведомой «Яблоньке»… Ну, теперь держать стиснутые кулаки и ждать!

А Текила — молодец. Продолжает свой ритуальный кошачий танец — на пустом месте, без мужика! Вот это профессионализм: кисочья пластика, рьяная страсть… Как закушена губка! Как запрокинута к солнцу маленькая точеная головка! Вот настоящая актриса, вот глубина погружения в образ…

Мышь моя женщина, где же Неро? Десять секунд, пятнадцать…

— Перцовка! Что там ворон?

— Ворон кружит, шеф. Высота стабильная.

Тридцать секунд… А Текила раскочегарилась! Извиваясь, сладко приседая на гибких коленях, закидывает голову, как необузданная центравресса в поре. Кажется, вот-вот задымится трава…

Минута. Минута десять… Неро все нет. А Текила, судя по всему, уже заходится в судорогах высшего наслаждения. Надеюсь, взрыва не будет? О мамки мои, это нечто. Звенит трава, рокочет соловьиный грохот в кустах — девушка купается, варится в кипящей зелени, толчками выныривая к солнцу, чтобы жадно хватить неба распахнутым ртом, и снова падает вниз, и золоченое тело плавится, переливается в знойном сиянии суры… Пусть смотрит Сварог, пусть завидует весь мир нищему пастушку, утонувшему в цветах под телом разбуженной деревенской нимфы… Пусть смотрят! Никто в целом мире не поверит, что такое можно вытворять на пустом месте.

— Слава великой и могучей джаве, — выдохнул я.

Коленки появились! Неро вернулся. Вроде живой…

Я думал, Неро не захочет сразу вылезать из-под обнаженной красавицы-вилы. Но, он выпрыгнул, как мяч из морской глубины: карие глаза вытаращены, губы бледны… Что он видел там, возле «Яблоньки»? Неужели что-то случилось…

Да, влюбленные убежали поспешно. Даже слишком спешно. Ворон дернулся было вниз — я примерз к креслу, — но нет Куруяд не стал рисковать. Тинейджерам дали уйти.

Неро бежал неровными, испуганными скачками, не оборачиваясь, Текила едва поспевала следом (на ходу приходилось одеваться, да и бегать красотка не привыкла, чаще доводилось перепархивать или просто неспешно прогуливаться по коридорам моего дворца). Ничего-ничего: главное, они живы. И Неро что-то узнал. Определенно узнал.

Перцовка, перескакивая от дерева к дереву, проводила их до самой землянки. Навела монохромную красно-белую камеру: там, на пороге нашего штаба, полуголых растрепанных разведчиков уже ждал Каширин с неподвижным лицом, а сзади, за спиной его, возбужденно шумели остальные.

— Где… мой князь… Геурон? — задыхаясь, закричал Неро еще издали. Мокрый, раздерганный. — Я буду докладывать… только ему!

Вещий князь Лисей вышел вперед. Молча, приподняв бровь, с тонкой улыбкой глянул на подчиненного:

— Я здесь, десятник. Докладывайте немедленно.

— Все… сделано, высокий князь. Я… слетал к «Яблоньке».

— Где она? — быстро прошептал Лисей, импульсивно подступая ближе. — Ты узнал, где она находится?

— Узнал, князь. Там… целый двор, несколько теремов… Сотни людей сидят на дворе… Они… затаились — маги, колдуны, молодые прихвостни Куруяда… Даже дивы, князь! И все это — не где-нибудь, князь… Здесь, рядом. Во Властове.

— Где? — Лисей очевидно отшатнулся, как от удара лезвием. — Секретная база чурильцев — во Властове?

— Точно так, высокий князь. Ты знаешь двор сумасшедшего боярина Рятвы по прозвищу Лубяна Сабля? Про которого говорят, что он помешался? Заперся за высоким забором и творит молитвы незнаемым страшным божкам? Якобы огромный двор его опустел, и Лубяна Сабля целыми днями ходит один по пустым комнатам? Это не так. Двор боярина Рятвы заполнен вооруженными людьми. Они ждут своего часа. Ждут часа Чурилы!

— Пятая колонна, — ухмыльнулся Каширин.

— Дом Лубяной Сабли… — пробормотал Вещий Лисей. — Ведь он находится, в самом центре града! Внутри детинца!

— Вы правы, высокий князь. Я очутился в темной комнате под крышей — на стенах висит оружие, какие-то одежды: купеческие, крестьянские, воинские… Два окна в стенах, бросился к первому, вижу — огромный внутренний двор, а там — люди, повозки, бочки со снедью, все кипит! Кинулся к другому окну — и обомлел: вот же она, угловая башня властовского детинца! А чуть в стороне — рукой подать — резные, изукрашенные коньки над кровлей посадникова терема…

— «Яблонька» — в ста шагах от дома Дубовой Шапки! — воскликнул Лисей. — Вот где окопался Куруяд! Кто бы мог подумать…

— Ну что ж… это победа! — улыбнулся Каширин, ласково потрепал оцепеневшего Лисея по плечу. — Мы отыскали змеиное гнездо. Осталось раздавить яйца, пока гаденыши не вылупились.

— Да! — Лисей тряхнул головой. — Это удача! Десятник Неро… Вы рисковали жизнью. Вы отважный человек. Вы подарили нам шанс раздавить врага. Нанести упреждающий удар!

— Слава Вещему Лисею! — вдруг грянуло где-то за кадром; камера Перцовки заметалась, прыгая по лицам столпившихся людей. Это были Данькины ярыги, недобитые греческие катафракты, ополченцы, оставившие семьи, для того чтобы встать под стяги вольницы-полымельницы — Слава наследнику! Слава Зверке! Раздавим гадину!

Алексис был особенно хорош в эту краткую минуту торжества. Он сделал быстрый шаг… вышел вперед и поднял тонкую железную руку — в небо под жестким углом. Брови его гордо поднялись, лицо просияло.

— Воины Залесья! Светлые стожаричи! Ярые гатичи! Верные дубровичи! Узолы, нережи, становляне, мохлюты… И вы, великие воины бессмертной Империи! Наша победа приблизилась! Остался один шаг, решающий выпад!

Помолчав, вдруг добавил:

— Слава наследнику!

Толпа взорвалась ликованием. На секунду все смешалось на экране: засверкали выброшенные в небо клинки, кто-то бросился обнимать князя Лисея…

И вдруг произошла эта гадкая сцена.

Молча растолкав восторженных воинов, едва не сбив плечом князя Лисея, наследник Зверко вдруг развернулся и бросился сквозь толпу — напролом, прочь.

Бегство героя

(дневник самозванца)

…Стремя под ступней,да дым огней, да перекличка птиц.Тебе не спится.Кто тебя излечит?Горбатого уже не покалечат,Он встанет и пойдет, услышав клич.Пойдет туда, где воздух сыр ночной,где сыпью звезд унизанное небо.Забросив щит на спину, наобум.Его излечит от опасных думстальная вязь кольчуги или грязьрастерзанных полей, где рос бы хлеб.Иди туда, иди туда скорей…Алексей Сагань. Окалина.