Озеро призраков - Любопытнов Юрий Николаевич - Страница 119

— За это деньги получаешь, — усмехнулся Борисов.

— Скажи-ка, Копылов, — обратился к Лёхе Проклов, — у тебя, как я убедился, глаз зоркий, намётанный на детали…Тебя где держали — в сарае, в гараже?

— В гараже.

— Ты говорил, что вывезли тебя на рассвете?

— Да, уже рассветало.

— Ты не можешь вспомнить то место поподробнее, какие-то детали: что за гараж, какие ворота, из какого кирпича выложен, номер бокса?..

— Это был не гаражный кооператив, а какая-то трущоба.

— Почему так думаешь?

— Гаражи шли вперемешку с сараями, погребами. Кругом лопух и крапива.

— Земля чем была устлана — асфальтом, гравием?

— Какой асфальт! Канавы, песком присыпанные.

— А ещё что помнишь?

— Ничего, — Копылов пожал плечами. — Ворота обыкновенные, железом обитые, крашенные суриком, замок висячий…

— Не много. И дорогу не помнишь?

— Мне же глаза завязали, а развязали только в Хотькове.

— В каком месте?

— Под железнодорожным мостом. За кругом, где машины поворачивают.

— Всё продумали, — качнул головой Проклов. — Не узнаешь, откуда ехали. А сколько времени вы добирались до моста?

— Точно не скажу. У меня часы разбились. С полчаса, наверное.

— Ясно. Это уже интереснее.

— Вспомнил! — вдруг подпрыгнул на стуле Копылов. — Вспомнил! За гаражом я видел трубу… металлическую, с растяжками. Ржавая такая труба. На ней ещё скобы приклёпаны, чтобы на верхотуру лазить.

— Ну вот, поиск сузился, — удовлетворённо проговорил Проклов. — Будем искать трущобу с ржавой трубой… Жди! Мы тебя вызовем, если что-то приблизительное найдём.

— Можно идти? — встал со стула Копылов.

— Иди. Только будь осторожен. Рэкетиры могут охотиться за тобой.

— Я у приятеля ночую… Вобщем, принял меры предосторожности.

Дней через шесть его опять вызвали в милицию.

— Поедем твою «трущобу» искать, — сказал ему Борисов. — Мы прочесали все гаражи в районе, официальные и неофициальные, так сказать, стихийные. Нашли один самодеятельный за Загорском, и у заброшенной старой котельной. По всем приметам, что ты нам привёл, похож на твой.

Лёха ничего в ответ не сказал, но в душе порадовался: «Дай Бог, чтобы так и было. Получат по заслугам бандиты». Он до сих пор не мог без содрогания вспоминать ту ужасную ночь.

Они сели в «Жигули» и поехали в Загорск. На Нижнёвке, так по старому называли улицу имени Героя Советского Союза Митькина, где располагалась городская милиция, их ждал Проклов. Стёкла в машине были затенённые, но старший лейтенант, сев в салон, предупредил Копылова:

— Без надобности не высовывайся.

Как понял Копылов, «Жигули» были частными.

Минут через двадцать, подпрыгивая на ухабистой дороге, минуя огороды, они вьехали в «трущобы» — унылое дикое место, с там и сям, не по плану, а как попало, налепленными гаражами и сараюшками, сплошь заросшее лопухом и крапивой выше человеческого роста.

— Трубы не видно, — пробормотал Копылов. Сердце его учащённо забилось.

— Сейчас подъедем и к трубе, — отозвался Проклов.

Петляя между нагромождениями сараюшек, они вскоре подъехали к двухэтажной котельной с выбитыми стёклами окон, с выломанными дверями, кое-где забитыми листами ржавого железа. Рядом торчала труба со снесённым верхом. Место было пустынное — ни человека, ни автомашины.

— Похожа? — спросил Проклов, указывая на трубу.

— Похожа, — чуть слышно отозвался Копылов.

Но сколько они не кружили по «трущобе», Копылов не узнавал гаража, в котором провёл ночь. Он уже отчаялся найти место своего злополучного ночного пребывания, но тут уловил взглядом одному ему знакомые ориентиры, и воскликнул:

— Нашёл! Вон та голубятня! Напротив неё — гараж.

Копылов даже привстал на сиденье и взялся за ручку, чтобы открыть стекло.

— Спокойно, — сказал ему Проклов. — Без эмоций. Коля, обратился он к водителю, — подъезжай вон к тому гаражу…

— Понял, — чуть слышно проговорил шофёр, и машина подкатила к боксу, на воротах которого виднелось серое пятно от смытого номера.

— Замок висит… — прошептал Копылов, — Этот гараж…Точно этот.

— Не ошибся?

— Нет, точно он.

Из сарайчика, расположенного чуть поодаль, вышел мужчина в бейсболке, в тенниске, в замасленных на коленях брюках, стоя в дверях, рассматривал машину.

Проклов опустил стекло дверцы.

— Слушай, начальник, где тут гараж Самойлова? — назвал он первую пришедшую на ум фамилию.

— Не знаю такого, — пожал тот плечами, подозрительно оглядывая приезжих.

— Он мне объяснял, да я запутался… То ли здесь, то ли дальше где…

— Нет у нас таких, — пробурчал мужчина и скрылся в сарае, закрыв за собой дверь.

— Не будем светиться, — сказал Проклов, приказывая шофёру разворачиваться. — И то хорошо, — обернулся он к Копылову, — что нашли твоё место. Всё остальное — дело техники. — Он широко улыбнулся. — Если, что прояснится, вызовем, — добавил он.

17.

Рщига отсиделся в лесах, хвойных и дремучих, на Воре, дождался, покуда князь со своей свитой не уедет в Москву. Но в Радонеж больше не вернулся. Капище было срыто, кумиры низвержены, рядом укреплялся монастырь Покрова Пресвятой Богородицы на Хоткове. В лесу, на поляне, он расчистил место для нового требища, сам вытесал Даждьбога, а недалеко от поляны срубил себе избушку и жил на приношения окрестных жителей, живущих старой дедовской верой, да на те припасы, которые добывал в лесу, богатым и мёдом, и зверем, и птицей. В Воре ловил рыбу. Судислав, сын, рос на глазах. Многое, что знал Рщига, он передал своему наследнику: научил его знахарству, гаданиям по помёту птиц, по злакам, по крику совы, вою волка. Ещё научил врачевать — затворять кровь, заговаривать болезни, вправлять кости и многому другому. И жил в лесу шестнадцать лет.

Умирая, позвал Судислава и сказал ему:

— Сын Судислав, дни мои на исходе. Оставляю тебе заветы дедов наших… Будешь ими пользоваться — будешь жить безбедно. Вера наша уйдёт, я не требую, чтобы твои дети исповедывали её. Единый Бог оказался сильнее множества наших… Ещё тебе я завещаю гривну. Ценнее её ничего нет у меня. Это память. Очень давно, в незапамятные времена твой пращур Горислав умыкнул любимицу княгини Ольги девицу Светозару, дочь важного вельможи Макуши. Крепко осерчала княгиня, следовавшая христианским законам во всём. Повелела изловить умышленника и наказать его. Но Горислав ушёл с её сыном Святославом в Болгарию, там проявил себя как храбрый воин в битвах, за что Свтослав пожаловал ему гривну, снятую со своей шеи…

Когда княжил Святослав, никто не преследовал веру предков. При Владимире Красное Солнышко жить стало тяжелее, а при сыне его Ярославе и того тяжче. Внук Горислава Кудряв ушёл в Суздальскую землю, в места дикие… Береги гривну — она должна принести счастье. В самые лихие годины я её не заложил, не обменял и не продал. И тебе то ж советую. Пока она с тобой, никакие горести не возьмут тебя. Закопай её в заветном месте, а через двунадесять лет схорони в другом, и так, чтобы было всегда, и сынам своим завещай её, а если сына не будет — оставь её, пусть она умрёт вместе с мужским корнем нашего рода, пусть погребёт её земля на тысячу лет.

Я обучил тебя грамоте, Судислав, и каждый год ты пиши на бересте, что с тобой приключилося за это время и как ты жил. Дети твои будут знать дни твои и думы и сократят познание мира окрест себя. А тот, кому не пошлёт в роде твоём сына, то тогда пусть он сломит лезвие ножа Даждьбога, выкинет его в реку на заре, а рукоять сохранит вместе с гривной и забудет место то.

— Сделаю, батюшка, как ты молвил, — склонил голову к ложу отца Судислав.

— Возвращайся в Радонеж с матушкой. Живите там. Тебе надо жениться. Мир вам и чтобы земля родила.

Преставился старец волхв в конце августа на рассвете. Похоронил его Судислав на поляне под старым дубом. То место не одну сотню лет так и звалось — Рщигова поляна. После смерти отца поклонился Судислав земле, реке и лесу на заре и вместе с матушкой вернулся в Радонеж, не забыв схоронить в тайном месте вещи, оставшиеся от отца.