Озеро призраков - Любопытнов Юрий Николаевич - Страница 73

— Галактионов, вперёд! За ним вы, по очереди. — Он указал на трёх бойцов. — Ждать меня. Не расходиться! Мы последние, — сказал он Афанасию и Николаю.

Когда они поднялись наверх, Смирнов сказал Гуляеву:

— Я снял решётку. Она выходит в коридор. Можно спрыгнуть и осмотреть его. Чтобы нам не передвигаться по воздуховоду, можно обойтись коридором. Только подстраховаться надо. Здесь грачи на проводе.

— Мы видали твоего…

Они спрыгнули в коридор. Увидели множество дверей с номерами.

— Это складские помещения, — пояснил Гуляев.

Он приказал осмотреть двери. Две первые по ходу оказались открытыми. В помещениях было темно. Гуляев посветил фонарём. Найдя выключатель, включил его. На потолке загорелись две лампочки, скрытые под взрывопожаробезопасном колпаком.

— Ух, ты, едрёна копоть! — произнёс восхищённо Афанасий. — Сколько здесь жратвы!

На металлических стеллажах, занимающих всё помещение, в аккуратном порядке были сложены металлические банки разных размеров в несколько рядов, одна на другой. Афанасий взял наугад одну банку.

— Тушёнка.

Стёр слой солидола.

— Свежая. Прошлого года выпуска.

Он вытащил нож и надрезал крышку.

— Точно, говяжья.

— Здесь не только тушёнка, — отозвался Гуляев, рассматривая банки. — Импортная ветчина. Голландская.

— Не хило живёт наш Харон, — сплюнул сквозь зубы Николай.

Они вышли и осмотрели дверь соседнего помещения. Она была овальной. На ребрах были видны полоски уплотнителя. Её открыли с трудом.

— Ба, — присвистнул Гуляев. — Холодильная камера.

На опорах выше человеческого роста висели замороженные туши бычков и поросят. В углу были сложены ящики с круглыми отверстиями для вентиляции, до отказа забитые куриными окорочками.

— Ножки Буша, — воскликнул Николай. — Как они сюда добрались из Америки?

— Через таможню, — ответил Афанасий.

— Выходит, здесь под землей, — удивился Николай, — Харон и варит, и парит. А куда он прячет дым?

— А какой дым от электрических плит и котлов, — отозвался Гуляев. — Здесь всё предусмотрено на длительное автономное проживание или работу. Стоят мощные системы регенерации воздуха. Даже если засыпать воздуховоды, несколько месяцев объект будет функционировать в автономном режиме.

— Да-а, — протянул Николай. — Хорошо устроился Харон.

— Ему это в наследство досталось.

Они вышли из холодильника, и подошли к третьей двери в углу коридора. Она оказалось запертой. Гуляеву показалось, что из-за неё раздаётся равномерный шум, словно кто-то монотонно бьёт по полу или стене. Он приложил ухо к металлической створке.

— Там кто-то есть. Голос бубнит. Но что — непонятно.

Он подозвал Галактионова. Тот достал какое-то приспособление и открыл замок. Гуляев, Афанасий и Николай заглянули в помещение: в углу на корточках в лохмотьях сидел человек.

Глава семнадцатая. Сумасшедший Пол

— Вы здесь разберитесь, что это за человек, — сказал Гуляев Афанасию и Николаю, — а мы посмотрим, что в остальных помещениях.

— Действуй, капитан, — отозвался Афанасий.

Гуляев с отрядом ушли, а Афанасий с Николаем подошли к человеку. Тот сидел на корточках, спиной к ним и никак не реагировал на их присутствие. Он что-то бормотал, выводя на полу пальцем кружочки и крестики. Лицо было давно не брито, волосы всклокочены, глаза блестели, как у лихорадочного больного.

— Слушай, малый? спросил его Афанасий. — Ты кто такой?

Человек не отозвался, продолжая заниматься своим делом.

— Глухой, наверное, — сказал Николай и похлопал человека по плечу.

Тот не оглядываясь и не видя, кто это сделал, неожиданно бухнулся на колени и закрыл голову руками.

— Он что — не в себе? — проговорил Афанасий.

— Кто его знает, — ответил Николай и потряс человека за плечо: — Вставай, дяденька!

Человек насторожился, словно впервые услышал человеческий голос, напрягся, но продолжал оставаться в той же позе, ожидающего удара человека.

— Да послушай ты, наконец, — не выдержал Афанасий. — Тебе русским языком говорят: вставай! Чего дурака корчишь?

— Его, видно, избивали, — проговорил Николай. — Ты полегче!

Афанасий взял человека за воротник грязного комбинезона и приподнял от пола, чтобы хоть рассмотреть лицо. Человек завопил, но, увидев двух незнакомых людей, перестал кричать и только повторял:

— Воля, воля… Не отдам… ich kleine Mensсh… Не отдам… мой.

— Что с него взять, — сказал Николай. — Давай выведем его к Гуляеву, пусть разбирается.

Человек вдруг снова встал на колени, подполз к Николаю и, трогая его ботинки, зашептал:

— Nein… nein… нельзя, воля… не отдам…schrein… мой…

— Он свихнутый, — сказал Николай.

— Точно, вольтанутый, — подтвердил Афанасий.

— Он что-то по-немецки бормочет. Может, он иностранец? — уставился на друга Воронин.

— Кто его разберёт — кто он.

— Но то, что он пленник, — сказал Николай, обводя глазами квадратное тесное помещение, похожее на автомобильный бокс, — это вне всякого сомнения.

На потолке горела небольшая мутная лампочка в решётчатом плафоне. Ничего, кроме низкого и высокого табуретов, в помещении не было. На высоком стояла алюминиевая миска с остатками еды. В углу отсвечивал пластмассовым боком биотуалет.

— Похоже, что его держат взаперти, — подтвердил Афанасий.

— Надо бы его вывести отсюда.

Узник каземата, услышав это, насторожился, издал звук: «У-у, у-у», сел на пол и стал стаскивать с себя ботинок. Он ослабел, и это ему удавалось с трудом. Наконец он снял ботинок и вытащил стельку, отогнул пальцем поднаряд, достал бумагу и, повторяя: «Воля, воля», протянул её Николаю.

Николай взял и поднёс к глазам.

— Чек, — сказал он.

Человек радостно завопил: «Угу-у» и показал рукой, дескать, бери.

— Чек на пятьсот тясяч долларов. Реквизиты есть, а на кого выписан, нет.

Человек замахал руками:

— Воля, воля, — и показал рукой — клади в карман.

— Потом разберёмся, — сказал Николай, пряча чек в карман.

— Danke, — радостно пробормотал пленник, сидя на заднице, и подпрыгивая на цементном полу… — Viking gold… — и засмеялся, брызгая слюной из открытого рта.

— Пошли с нами. — Николай подал пленнику руку.

Тот быстро надел ботинок, глаза его оживились. Он встал и продолжая бормотать: «воля», «воля», опасливо озираясь, пошёл за Николаем. Сзади шёл Афанасий.

Они вышли в коридор. Из дальнего помещения появился Гуляев, увидел человека с всклокоченными волосами, давно небритого, с слюнявыми дрожащими губами, повторяющего одни и те же слова, но не удивился.

— Здесь несколько пленников, — сказал он. — Видно, Харон держал их здесь в заточении. Мы обнаружили троих.

— Они такие же чокнутые? — спросил Афанасий, указав на человека, которого они освободили.

— Нет, в полном порядке. На всех были наручники. Лица в кровоподтёках. Видно, чья-то десница прикладывалась к ним изрядно.

Бойцы вывели из помещения троих мужчин. Они были небритыми, нечёсаными и давно не умывавшимися. Николай обратил внимание на глыбистого мужчину с круглым широким лицом. Он потел и часто отирал лицо грязным-прегрязным платком.

Что-то знакомое показалось Николаю в его облике. Где он видел этого человека? Не измождённого, как сейчас, а прилично одетого, пахнущего дорогим одеколоном и пыхтящего дорогой сигарой.

— Офицер? — спросил громадный мужчина Гуляева. — Что вы с нами будете делать?

Гуляев не спешил отвечать, раздумывая. Николай, услышав голос, повернулся к толстяку. Оглядев его, вспомнил, где его видел. В прошлом году на озере, торговавшемуся с ними по поводу Ольги. Это был Стысь. От былой его респектабельности не осталось и следа. Николай незаметно толкнул Афанасия и шепнул ему на ухо:

— Узнаёшь вот того хмыря болотного? — он кивнул на Стыся.

— Догадываюсь. Сначала не признал, а теперь…

— Это Стысь.

— Он, ёлки-палки. Разве сразу признаешь в этом оборванце сподвижника и правую руку Зага.