Сон №9 - Митчелл Дэвид Стивен - Страница 55

55

Я замолкаю.

***Голодный город

Госпожа Хохлатка снесла последнее яйцо за эту неделю. Она обернула его ватой, положила вместе с другими в плетеную корзину и накрыла салфеткой. Потом в последний Раз пробежала глазами список покупок: вязальная спица номер девять, лосьон против блох, индийские чернила цвета индиго, польский полироль, занзибарский марципан, две связки свежих светских свечей. В дверь ее будуара постучали, потом раздалось «гм» Козла-Сочинителя.

– Да, мой господин?

Дверь со скрипом приоткрылась, и Козел-Сочинитель поверх очков заглянул в щель.

– Я вижу, вы собираетесь на рынок, госпожа Хохлатка?

– Да, мой господин. Хочу продать свои яйца.

– Замечательно, замечательно. В этих местах я чувствую катастрофическую нехватку коротких рассказов. Я подумал, может быть, вы отнесете одну из моих книг на рынок, вдруг мимо будет проходить какой-нибудь книготорговец. Мало ли что может случиться. Предложение, спрос и все такое…

– Ваша правда, мой господин.

Госпожа Хохлатка была настроена скептически, но не хотела оскорбить чувства Козла-Сочинителя и поэтому положила книгу в карман фартука. Дверь со стуком отворилась, и в комнату ворвался ветер. На пороге вопросительно мычал Питекантроп.

– Да,– ответила госпожа Хохлатка.– Я ухожу. Нет, пойти со мной нельзя – я не хочу, чтобы ты опять распугал всех покупателей, как в тот раз au marche в Марракеше.

Питекантроп пробормотал что-то насчет одолжения и раскрыл перед госпожой Хохлаткой сложенные ладони. Она чуть не выронила корзину.

– Черви! У меня в будуаре! Здесь живут уважаемые, сытые создания! Они не едят червей! Да как ты посмел подумать, что можно эту дрянь положить рядом с моими чудесными свежими яйцами! Убирайся отсюда сейчас же! Невежа!

«Храни, Господи, мои перья»,– думала госпожа Хохлатка, проходя по разоренным пустошам. Что здесь случилось? Когда-то пейзаж радовал глаз, но сейчас поля, засеянные злаками, были мертвы или умирали, деревья обгорели или вовсе превратились в щепки, а выжженная до сажи земля испещрена воронками. Ржавые стволы искореженных танков торчали из пробоин, как готовые к бою мужские члены. Чертыхался чертополох. Разорванная труба цедила нечистоты в болото из оборванных проводов. От него исходило такое зловоние, что госпожа Хохлатка закрыла нос шалью.

– Что за чертовщина!

Вдруг небеса взвизгнули во всю силу своих легких. Госпожа Хохлатка едва успела загородить собой драгоценную корзину с яйцами и прикрыть уши крыльями, как от оглушительного звукового удара фартук у нее задрался выше головы, а панталоны вздулись. Взрывная волна схлынула. Госпожа Хохлатка огляделась и поднялась на ноги. Посмотрев вверх, она увидела прелюбопытное зрелище: какой-то хиппи на психоделически раскрашенной доске для серфинга падал с неба прямо на нее! Она непроизвольно схватила корзину и порхнула за большую бочку с надписью «Активный апельсин». Хиппи на предельной скорости врезался в грязь. Из получившегося от столкновения кратера полетели камни и характерные звуки. Госпожа Хохлатка смотрела, как оседает пыль, слишком пораженная, чтобы произнести хоть слово, даже про себя. Из кратера раздался стон.

– О, мэн! – Хиппи перебросил себя через край воронки. У него были ярко-рыжие дреды, огромные солнечные очки и подрагивающий над головой нимб.– Мэн.

Увидев госпожу Хохлатку, он изобразил рукой знак мира.

– Добрый день, мэм.

К госпоже Хохлатке вернулась способность шевелить языком:

– Рискованное было падение, не иначе.

– Проклятые «Фантомы»! Сдули меня подчистую! Даже не увидел, как они подлетели. Наверняка сейчас бомбят город, если там еще осталось что бомбить. Но раз у них есть боеприпасы, то они должны их израсходовать.

– Вы ничего себе не сломали?

– Только гордость, мэм, спасибо, что спросили. Я, видите ли, бессмертен.

– Простите?

– Бессмертен. Меня зовут Бог. Чрезвычайно рад с вами познакомиться.

Это сбило госпожу Хохлатку с толку. Нужно ли сделать реверанс?

– Я просто очарована, иначе не скажешь. Но если город вот-вот начнут бомбить, не должны ли вы что-нибудь сделать?

Бог поправил свой нимб.

– Сделал бы, если бы мог, мэм, но если военные решили закидать какую-нибудь страну бомбами, что ж…– Он пожал плечами.– Когда-то у нас было право божественного вето на ведение войн, но наши исполнительные полномочия мало-помалу сошли на нет, и теперь никому и в голову не приходит с нами советоваться.

– Подумать только… а могу я спросить: что нужно, чтобы прекратить войну?

Бог изобразил задумчивость.

– Сказать по правде, мэм, я никогда не хотел быть Богом. Папочка настоял, семейные традиции и все такое. Я провалился на экзаменах в божественные колледжи Лиги Плюща[101] и подался в Калифорнию.– Лицо Бога приняло мечтательное выражение.– Крутой прибой, золотой песок, а девочки! Какие девочки… Божественное вмешательство было обязательным предметом, но я пропустил почти все лекции ради компании покорителей Большой волны! Прекращать войны? Это все равно что лезть в липкую плевательницу с гуакамолой[102], мэм. Университет я закончил, хоть и нахватав трояков, и единственное, что запало мне в голову, это тот трюк с водой и вином. Папочка пытался на меня повлиять, но небеса, мэм,– Бог понизил голос,– это сплошное кумовство. Знай вы, что творится в Золотом Городе[103], подумали бы, что франкмасоны всюду пробиваются исключительно своим умом. Важно не то, что ты знаешь, важно, кого знаешь и откуда. Закадычным друзьям Всемогущего доставались местечки с устойчивой демократией, и никто из нас никогда не имел дела с зонами военных действий или миротворческими миссиями. Мэм, вы не знаете время?

Госпожа Хохлатка взглянула на часы:

– Без двадцати пяти одиннадцать.

– Ах, чтоб его! Мне нужно вернуть видеокассеты в прокат, а не то снова оштрафуют!

Бог щелкнул пальцами, и его доска для серфинга зависла над воронкой. Бог вспрыгнул на нее и.помахал солнечными очками:

– Было чрезвычайно приятно побеседовать, мэм. Если с вами случится какая-нибудь неприятность, просто пошлите мне взмах крыла и молитву!

Он согнулся в кунфуистскую стойку и унесся прочь. Госпожа Хохлатка смотрела, как это убогое божество исчезает из виду.

– Да. Ну, надо спешить.

***

Я просыпаюсь в румяной дымке предрассветных сумерек и дико кричу – надо мной склонилась пожилая женщина в черном. Судорожно дернувшись, падаю с дивана.

– Упокойся,– говорит пожилая женщина,– успокойся, малыш. Тебе приснился сон. Это я, госпожа Сасаки с вокзала Уэно.

Госпожа Сасаки. Я расслабляю сведенные судорогой мышцы – вдох, выдох. Госпожа Сасаки? Дымка рассеивается. Она улыбается, качая головой:

– Извини, что напугала. С возвращением в мир живых. Бунтаро забыл сказать, что я зайду сегодня утром, так ведь?

Я расслабляюсь и глубоко дышу.

– Доброе утро…

Она ставит на пол спортивную сумку.

– Я принесла тебе кое-какие вещи из твоей квартиры. По-моему, с ними тебе будет удобнее. Если бы я знала про фингал, захватила бы примочку.

Мне стыдно, что госпожа Сасаки видела бедлам, в котором я живу.

– Признаюсь, я думала, ты уже на ногах. Почему ты не спишь в комнате для гостей, глупыш?

У меня во рту пересохло, точно я наелся песка.

– Наверное, здесь мне кажется безопасней. Госпожа Сасаки, откуда Бунтаро узнал ваш номер в Уэно? Откуда вы знаете про «Падающую звезду» и про Бунтаро?

– Я его мать.– Госпожа Сасаки улыбается, видя мое изумление.– Знаешь, у нас у всех где-нибудь есть мать. Даже у Бунтаро.

Все встает на свои места.

– Почему же ни вы, ни он не говорили об этом?

– Ты не спрашивал.

– Мне и в голову не приходило спросить.

вернуться

101

Наиболее престижные университеты восточного побережья США (в т. ч. Гарвард, Йель и др.).

вернуться

102

Острый мексиканский соус.

вернуться

103

Рай.