Сон №9 - Митчелл Дэвид Стивен - Страница 92

92

– Ты получил мои письма? Мой брат сказал, что передал их тебе. И что ты теперь живешь в Токио.

– Да.

Да, я получил твои письма. Но лекарство, которое затягивает твои раны, заставляет кровоточить мои.

– Так…– Мы начинаем говорить одновременно.

– Сначала ты,– говорит она.

– Нет, сначала ты.

Она делает глубокий вдох.

– Один человек попросил меня выйти за него замуж.

– Мне это интересно?

– О.

Томоми приоткрывает дверцу. Я в бешенстве захлопываю ее. Надеюсь, я сломал этой стерве нос.

– Поздравляю.

– Да. Это владелец отеля в Нагано, о котором я рассказывала в своем последнем письме.

Ха, владелец отеля? Ну и рыбку ты поймала. Особенно если вспомнить о твоем прошлом.

Зачем ты мне все это рассказываешь?

Раньше ты не давала себе труда рассказывать нам о своей жизни.

Тебя никогда не заботило, что мы думаем. Нисколечко.

Ты хочешь, чтобы я порадовался за тебя? Чтобы сказал: «Конечно, мама, это отличная новость!»?

Я почти готов покончить с нашими обоюдными страданиями и повесить трубку.

– Откуда ты звонишь? – произношу я в конце концов.

– Я вернулась в клинику в Миядзаки. Это… выпивка, понимаешь. Я больна уже очень давно. Вот почему…

Но сейчас… он – владелец отеля, кстати, его зовут Ота,– он говорит, что, когда мы поженимся, мои трудности станут его трудностями, и поэтому… Я хочу поправиться. Поэтому я вернулась сюда.

– Понимаю. Это хорошо. Удачи.

«Госпожа Ота». Такая же, как все, замужняя, уважаемая. ПЕРЕЗАГРУЗКА. Новый покровитель, новые банковские карты, новый гардероб. Мило. Но ответь на мой вопрос: «Зачем ты мне все это рассказываешь?»

Я понимаю.

Господин Ота ничего не знает про нас. Ты ему не рассказывала. Ты хочешь увериться, что я не разглашу твои грязные маленькие секреты. Я прав?

– Он очень хочет с тобой познакомиться, Эйдзи.

Как мило с его стороны. Почему я должен встречаться с этим магнатом гостиничного дела?

Прошло двадцать лет – слишком поздно начинать разыгрывать заботливую матушку, матушка.

Дело в том, что ты всегда приносила мне одни несчастья. Ты и сейчас делаешь меня несчастным.

Все замечательно. Разберись со своим алкоголизмом, выйди замуж, живи долго и счастливо и оставь меня в покое. Истеричная, алчная, бессердечная ведьма.

Окошечко открывается – показывается шариковая ручка, к которой прикреплен белый флажок,– на полке, источая кофейный аромат, появляется неприкасаемая кружка Сатико с нарисованным на ней Дораэмоном. Окошечко захлопывается.

– Эйдзи?

По воле диджея «I Heard It On the Grapevine» обрывается.

Я не могу себе объяснить, почему говорю:

– Мама, а может, я э-э… завтра приеду в Миядзаки тебя проведать?

Когда я заканчиваю объяснения, Сатико кивает.

– Разве я могу препятствовать подобной гуманитарной миссии? Но мой последний приказ как старшего по званию офицера великой армии Нерона таков: позвони моей подруге перед тем, как уедешь из Токио.

– Она, э-э, что-нибудь говорила?

– Я могу сказать, в каком она настроении, по тому, что она играет. Когда ты звонил ей на прошлой неделе, Аи играла Шопена и прочие милые вещи. Вчера же мне пришлось собираться на работу под замороченные пьесы Эрика Сати[136], которые он писал, чтобы избавиться от соседей.

– Я, э-э, кажется, все испортил, Сатико.

– Аи не Мисс-счастье-двадцать-четыре-часа-в-сутки. Жизнь коротка, Миякэ. Позвони ей.

– Не знаю…

– Нет. «Не знаю» не принимается. Скажи: «Слушаю и повинуюсь, госпожа Сэра».

– Я в самом деле…

– Заткнись и скажи это, иначе тебе больше никогда не придется делать пиццу в этом городе.

– Слушаю и повинуюсь, госпожа Сэра.

– Томоми сказала, что у тебя был трудный разговор, мэн…-Дои входит в загон с мини-блендером в руках.– Знаешь, что я придумал, чтобы подавить нездоровые вибрации, мэн?

Я отворачиваюсь.

– Дои, сегодня моя последняя смена. Сжалься…

– Никаких фокусов, мэн! Просто волшебный антистрессовый коктейль…

Стал бы он доставать меня своими штучками, если бы знал, что всего лишь днем одна карта и одна лопнувшая артерия спасли меня от потери половины моих органов? Не исключено, что да.

– Для начала клубника! – Дои высыпает в блендер полную упаковку ягод. Потом набрасывает на блендер черный бархатный колпак и превращает их в жидкое месиво. Снимает колпак и крышку.– Затем помидоры! – кидает туда же три переспелых помидора.– Красная пища снимает стресс. Зеленая – нагнетает. Вот почему кролики и вегетарианцы такие нервные… Что потом? Малиновый сок… сырой тунец… бобы адзуки…[137] все основные типы продуктов.– Дои возвращает на место крышку, черный колпак и включает блендер.– И последнее: мой коронный ингредиент…– Делая пасс рукой, он достает из носового платка розового волнистого попугайчика. Попугайчик хлопает крылышками, моргает и чирикает.– Иди сюда, малыш! – Он осторожно сажает его на ярко-красное жидкое месиво, закрывает крышку и снова водружает сверху черный колпак.

Я понимаю, что это всего лишь фокус, и отказываюсь притворяться потрясенным. Он опускает блендер за низкую перегородку между загоном и моей крысиной норой – возможно, чтобы поменять блендер? – снимает кувшин и трясет, как бармен, смешивающий коктейль, в такт гавайской гитарной музыке по радио.

– Дои! – входит Сатико, держа в руках планшет для записей.

Дои подпрыгивает и виновато ставит то, что держал в руках, на пол.

– Мне очень неприятно и досадно беспокоить тебя по таким пустякам, как работа, но…

– У меня перерыв, атаманша! Дай мне еще три минутки! Я показываю Миякэ мое умиротворяющее зелье…– Он поднимает с пола блендер, все еще накрытый черным колпаком, и включает его на полминуты.

Сатико, сдавшись, садится на стул. Дои снимает колпак, открывает крышку и пьет взбитое в пену месиво прямо из блендера.

– Вкусня-я-ятина.

– Ого…– Сатико встает и поднимает блендер «Б» – я так и знал – на край перегородки, бархатного колпака на нем нет.

– Ты сам сделал этого попугайчика? Он совсем как настоящий. Из чего он? – Она непритворно удивлена.

– Начальница! Ты выдала мой фокус!

– Тогда не оставляй свое барахло посреди кухни!

– Не называй моего Туту барахлом! У попугайчиков тоже есть чувства, разве не так?

– Туту не слишком похож на живого попугайчика.– Сатико вынимает птичку из красного месива. Его голова тут же рассыпается в белую пыль.

– Дои,– говорю я,– пожалуйста, скажи мне, что это входит в твой фокус.

Глаза Дои вылезают из орбит, в них панический ужас.

– О, мэн…

После того как «скорая» увозит Дои в больницу на промывание желудка и прививки от столбняка, я предлагаю свою помощь в доставке заказов. Сатико возражает, что этим лучше заняться ей, потому что она лучше знает город. Томоми приходится справляться с телефоном в одиночку. Я готовлю и раскладываю по коробкам три «Эль Гринго» – толстая основа, горгонцола, салями со специями, помидоры и приправа из базилика – к тому времени, как возвращается Онидзука. Томоми рассказывает ему, что случилось с Дои,– на секунду мне кажется, что Онидзука готов изменить своим принципам и улыбнуться, но это быстро проходит, он снова становится самим собой, и его лицо принимает свое обычное несчастное выражение. Поток заказов немного ослабевает. К половине восьмого утра я уже наизусть знаю весь утренний выпуск новостей. Торговые переговоры, встречи на разных уровнях, визиты высокопоставленных лиц. Вот как нужно держать народ в подчинении – не запрещать новости, а делать их такими глупыми и скучными, чтобы они стали никому не интересны. Погода в пятницу, шестого октября: утром будет облачно, во второй половине дня существует шестидесятипроцентная вероятность дождя, а к вечеру эта вероятность возрастет до девяноста процентов. Я мою разделочный стол в надежде, что в ближайшие полчаса заказов не будет. Мне нужно решить, как дешевле всего добраться до Миядзаки. Я вглядываюсь в геенну – мне навстречу дюйм за дюймом ползут шесть пицц, разливая вокруг кармическое сияние. По радио передают песню под названием «I Feel the Earth Move Under My Feet»[138]. Радиоприемники и кошки всегда занимаются своим делом, все равно, есть кто-нибудь поблизости или нет. Совсем не так, как гитары, которые в каком-то смысле перестают быть гитарами, когда вы закрываете футляр. Возвращается Сатико и кладет на разделочный стол в моей крысиной норе конверт.

вернуться

136

Французский композитор (1866-1925).

вернуться

137

Красные бобы.

вернуться

138

Песня с альбома Кэрол Кинг «Tapestry» (1971).