Железный Шурик - Млечин Леонид Михайлович - Страница 89

Горбачев долгое время поминал добром земляка, который открыл перед ним дорогу в политику. Потом отношения прервались. Виктор Мироненко попал под подозрение как человек, близкий к Шелепину и Семичастному. Бывших «комсомольцев» Брежнев считал опасными для себя. За ними следил КГБ.

Задача состояла в том, чтобы не допустить их возвращения на высокие посты.

Когда в семьдесят восьмом году после смерти члена политбюро Федора Давыдовича Кулакова Горбачева решили сделать секретарем ЦК по сельскому хозяйству, в последний момент его назначение опять едва не сорвалось. И все из-за того, что Виктор Мироненко позвонил опальному Семичастному в Киев и разговор зашел о Михаиле Сергеевиче.

Семичастный спросил Мироненко:

— Слушай, я не помню, Горбачев у нас когда работал?

— Так это вы подписывали решение о его назначении первым секретарем крайкома, — напомнил Мироненко.

Владимира Ефимовича как раз интересовали последние московские новости:

— Знаешь, чего тебя спрашиваю? Говорят, вместо Кулакова то ли Горбачев будет, то ли наш Моргун.

Все разговоры Семичастного записывали. Фамилии, которые он называл, фиксировались. А именно в эти дни оформлялись все документы, необходимые для избрания Горбачева секретарем ЦК КПСС по сельскому хозяйству, с чего и началось его восхождение к вершинам власти.

— Говорят, что Горбачева тут же вызвал Андропов, рассказывал Мироненко, — предупредил — будь осторожен, видишь, кто тебя поддерживает. Горбачева спасло особое отношение к нему Суслова и Андропова.

ОТПРАВЛЕН НА ПЕРЕВОСПИТАНИЕ

Отправлять Шелепина на пенсию было рано. В мае семьдесят пятого года его освободили от поста руководителя ВЦСПС и подыскали ему унизительно маленькую должность заместителя председателя комитета по профессионально-техническому образованию, который ведал в основном производственно-техническими училищами (ПТУ) для молодежи.

Это, конечно, было издевательством. Когда Суслов пригласил Александра Николаевича и сказал, что ему предлагается такая должность, Шелепин ответил:

— Я же молотка никогда в руках не держал, не говоря уж о чем-то более серьезном. Как я буду учить будущий рабочий класс?

При Сталине, пятнадцатого мая сорок шестого года, было образовано министерство трудовых резервов — на базе Главного управления трудовых резервов при Совете министров СССР и Комитета по учету и распределению рабочей силы. Министром стал Василий Прохорович Пронин, который в военные годы был председателем Моссовета.

После смерти Сталина, в ходе большой реорганизации правительства, министерство сократили.

При Хрущеве, двадцать седьмого июля пятьдесят девятого года, образовали Государственный комитет Совета министров СССР по профессионально-техническому образованию. Через четыре года, двадцать первого января шестьдесят третьего года, его упразднили, вернее переподчинили Госплану.

При Брежневе, шестнадцатого октября шестьдесят пятого года, комитет восстановили как самостоятельное ведомство.

В госкомитете по профтехобразованию работал еще один выходец из комсомола — Вадим Аркадьевич Саюшев. Он был значительно моложе Шелепина. Когда Александр Николаевич руководил комсомолом, Саюшев был еще секретарем Ленинградского обкома ВЛКСМ. С октября шестьдесят первого по декабрь шестьдесят четвертого, когда Шелепин уже ушел, Саюшев был вторым секретарем ЦК ВЛКСМ.

Из комсомола Вадима Саюшева и назначили заместителем председателя Госкомитетя по профтехобразованию. Через три года сделали первым замом.

Саюшев рассказывал мне, что, когда Шелепина перевели в комитет, Суслов вызвал председателя — Александра Александровича Булгакова и прямым текстом объяснил:

— Вокруг Шелепина должен быть вакуум, поручить ему надо что-то малозначимое и позаботиться о том, чтобы у него не было никаких внешних связей.

Харьковчанин Александр Александрович Булгаков начинал трудовую жизнь стеклографистом в местном комитете Южного машиностроительного треста. Отслужив в армии, он поступил на вечернее отделение Харьковского электротехнического института. После начала войны его перевели на автобронетанковую ремонтную базу, в сорок втором он стал парторгом бронетанкового ремонтного завода. Поле войны Булгакова сделали вторым секретарем харьковского горкома, потом председателем харьковского горисполкома, в январе пятьдесят четвертого утвердили вторым секретарем харьковского обкома. В пятьдесят девятом году его перевели в Москву секретарем ВЦСПС. Летом шестьдесят четвертого он возглавил госкомитет по профессионально-техническому образованию.

Булгаков, вернувшись от Суслова, собрал заместителей, пересказал им весь разговор. Он был горд поручением Михаила Андреевича — ему доверили перевоспитание оторвавшегося от народа бывшего члена политбюро…

Шелепину поручили заниматься учебниками. Более всего его поражала и возмущала необязательность чиновников, с которыми он теперь имел дело. Он, находясь на высоких должностях, привык, что его поручения немедленно исполняются. А тут вступила в дело бюрократическая необязательность, да и чиновная опасливость: зачем, сломя голову, исполнять поручение Шелепина, если даже соприкасаться с ним опасно?

В июле восемьдесят третьего Александра Булгакова отправили на пенсию. Вскоре ушел из комитета и Вадим Саюшев — генеральным директором ВДНХ СССР.

Шелепин рассчитывал, что его сделают председателем комитета и это станет шагом к возвращению в большим делам. Брежнев к тому времени уже умер, так что старое больше не имело значения. Но опала с Шелепина вовсе не была снята. Новым председателем комитета посадили первого заместителя Капитонова в отделе организационно-партийной работы ЦК Николая Александровича Петровичева.

Петровичев был ровесником Шелепина. Перед войной его призвали в армию, он сразу оказался на политработе, всю войну провел далеко от фронта — инструктором, затем начальником Дома Красной армии в Московском и Южно-Уральском военном округах.

В сорок шестом году он демобилизовался и пошел заместителем директора ремесленного училища по культурно-воспитательной работе в Тушино. На следующий год его взяли инструктром в Тушинский горком партии. Из горкома — в обком, из обкома в ЦК, и Капитонов сделал его своим первым замом. Но в какой-то момент Петровичев разонравился Андропову, ставшему генеральным секретарем, и получил назначение в заштатный комитет по профтехобразованию.

Но еще в отделе Петровичев успешно очищал кадры от шелепинских людей. В частности убрал с партийной работы Валерия Харазова.

— Шелепин мне в карьере не помогал, и я к нему не обращался, — рассказывал мне Харазов. — Когда меня отправляли в Казахстан, он ни слова не сказал: зачем вы его посылаете? И в Литву меня Капитонов послал, он меня знал по Москве. Всех комсомольцев разогнали. Я последний остался при должности. Потом только выяснил, что республиканский КГБ фиксировал, кто из Москвы ко мне приезжает, с кем я встречаюсь.

К шестидесятилетию Харазова наградили всего лишь орденом «Знак почета», по рангу ему полагалась более высокая награда. Приятели звонили:

— Ты что натворил?

Харазова вызвали в Москву. Перед отъездом первый секретарь ЦК компартии Литвы Пятрас Пятрович Гришкявичюс сказал ему:

— Валерий Иннокентьевич, имейте в виду: я о вас никогда и никому ничего плохого не говорил.

В Москве Петровичев заявил Харазову:

— Тебе надо уходить, потому что тобой Гришкявичюс не доволен.

Харазов ответил:

— Неправда. Гришкявичюс сам мне сказал…

Тогда Петровичев высказался откровенно:

— Рви с Шелепиным! Или придется уходить с партийной работы.

— Нет, — твердо ответил Харазов. — Я связан с ним с детства, а вы хотите, чтобы я отказался от такой дружбы?

— Тогда будет хуже, — пригрозил Петровичев.

— Пусть будет хуже, но дружбу с Шелепиным я не порву…

Партийная карьера Харазова закончилась, ему предложили должность первого заместителя председателя республиканского комитета народного контроля, сказали: