Специальный парижский выпуск - Мойес Патриция - Страница 2

Тереза задумалась.

– Пожалуй, нет, – сказала она наконец.

– Марджори, милая, вы гений! – Патрик встал с пола и гаркнул:

– Дональд!

Из дверей художественной редакции пулей выскочил темноволосый молодой человек.

– Возьми весь этот сор, шотландская твоя душа, и поскорей сожги! – весело крикнул Патрик, сгребая с пола кучу бумаг. – И побыстрее увеличивай Диора, мы его подклеим….

Он исчез в своем кабинете. Марджори Френч улыбнулась так весело и молодо – трудно было поверить, что ей уже под шестьдесят.

– Теперь можно передохнуть, – сказала она. – Я, пожалуй, пойду в комнату отдыха.

Она встала, очень прямая, подтянутая, ни один волосок не выбивался из ее подсиненной прически.

– Майкл, вы отпустили Эрни? В фотолаборатории, наверное, все сделано.

– Он уже десять минут как смылся.

Когда дверь за Марджори закрылась, Майкл сказал:

– Надеюсь, она здорова. Никогда еще не видел ее в таком… Тереза зевнула и потянулась.

– Она же не сверхчеловек, мой милый, хотя многим почему-то именно так кажется. Она устает, как все мы, просто виду не показывает. Как ни печально, Марджори очень зависит теперь от Элен…

Громкий стук машинки напомнил Терезе и Майклу, что они забыли о присутствии в кабинете третьего лица: Рэчел Филд. Тереза слышала, что секретаршу главного редактора считают строгой и придирчивой, но сама она не знала Рэчел с этой стороны. Ее положение в редакции – Тереза возглавляла отдел мод – ограждало ее от знакомства с неприятными чертами характера секретарши.

Что касается Рэчел, то она относилась к мисс Мастере со скрытой неприязнью. Вот мисс Френч – это начальница, сотрудничеством с которой можно гордиться. Добрая, иногда даже слишком добрая, по мнению Рэчел, но решительная, знающая и с должным уважением относится к тому образцовому порядку в бумагах и делах, который навела здесь Рэчел Филд. А мисс Мастере.., рассеянная, безответственная, избалованная. И еще смеет обсуждать мисс Френч. Рэчел со злостью ударила по клавишам машинки.

– А знаешь, – заметил Майкл, – я, пожалуй, тисну новый отпечаток шляпы. Этот темноват. – Он поднял снимок с пола. – Удивительно все-таки сложена эта Вероника. Я мог бы кое-что сделать из нее.

– Не сомневаюсь, – со смешком ответила Тереза.

– Вовсе не то, что ты думаешь.

И, поцеловав ее, Майкл вышел. В художественном отделе он прошел мимо Патрика Уэлша и Дональда Маккея, окруженных фестонами снимков, и укрылся в своих владениях – в уютной полутьме фотолаборатории.

Часы показывали полпервого ночи.

Марджори Френч лежала на кушетке в комнате отдыха, пытаясь побороть усталость. Она чувствовала себя старой и больной. Много лет, гораздо больше, чем ей бы хотелось, участвовала она в этих ночных авралах и даже любила их. Еще в прошлом году она могла с легкостью загонять всю редакцию до полного изнеможения – сил у нее хватало. А нынешняя усталость пугала ее. Спасибо еще Терезе и Элен. Бедная Элен! У нее ясная голова и хороший литературный стиль, но чувство моды отсутствует начисто. Что поделаешь – не часто встречаются люди, в которых, как в самой Марджори, сочетаются все эти качества.

Марджори была достаточно умна, чтобы, не впадая в тщеславие, оценить свои достоинства. И оттого еще сильнее беспокоилась: кого назначить своей преемницей? Ей ведь вскоре придется уйти. Кто займет ее место – Тереза или Элен? На первый взгляд из Терезы никогда не выйдет главный редактор. Ей не хватает усидчивости, такта, чувства ответственности, порой она ленится – и все же в ней есть то, что более всего нужно журналу и без чего он погибнет.

Элен, казалось бы, подходит больше, но она не может угадать, что будет гвоздем сезона. И еще одно: Марджори знает, что Элен предана журналу и будет спокойно работать и под руководством Терезы. А вот Тереза ясно дала понять: если редактором будет Элен, она тут не останется.

Марджори закрыла глаза и, как велел ей доктор, расслабилась. Но, услышав где-то совсем рядом торопливый стук машинки, подняла голову. Конечно, это не мисс Филд – она слишком далеко. Печатают в соседней комнате, у Олуэн.

Марджори сердито поднялась с кушетки и вышла в коридор. Так и есть: в комнате Олуэн горит свет.

Олуэн Пайпер, редактор отдела искусств, выглядела весьма эксцентрично. Некрасивая, в ярко-оранжевом вечернем платье, которое ей вовсе не шло, и в больших роговых очках, она с усердием стучала на машинке. Чтобы чувствовать себя удобнее, она даже разулась. На полу валялись парчовые туфли, а рядом с ними небрежно сброшенная белая мохеровая шаль.

Олуэя не слышала, как отворилась дверь. Лишь когда Марджори строго ее окликнула, девушка удивленно подняла глаза.

– Что вы здесь делаете, Олуэн, в такое время?

– Извините, мисс Френч, я не хотела… – смутилась Олуэн.

– Некоторым из нас пришлось остаться допоздна, так как готовится парижский выпуск, – сказала Марджори. – Но вы едва ли так уж перегружены работой.

Олуэн покраснела.

– Нет, нет.., конечно, нет. Я только.., ну… Я сейчас видела премьеру «Люцифера»… И я в таком восторге!.. – Олуэн сняла очки. Ее смущение прошло, и она сияла от возбуждения. – Это огромное событие в истории английского театра, мисс Френч. Я просто должна была все записать, под свежим впечатлением…

– Апрельский номер уже распланирован.

– Мисс Френч, я знаю, но Джона Хартли непременно нужно снять в этом замечательном гриме. Я видела его после спектакля, и он обещал рассказать, как он – актер антибрехтовской школы – понимает пьесу.

– Вы молодчина, Олуэн. Поздравляю, – Марджори постаралась, чтобы голос ее прозвучал тепло и дружелюбно. – Мы дадим ваш материал в апрельском номере. Но, право, вам пора домой. Не нужно переутомляться.

– О, что вы, я люблю работать по ночам…

Марджори Френч взглянула на взволнованное молодое лицо, на безнадежно безвкусное, закапанное чернилами платье, на неуклюжие ноги-тумбы – и как бы узнала себя в свои двадцать два года, нескладную выпускницу Кембриджа, окончившую курс с отличием и страстно увлеченную вечными проблемами искусства.

Но отражение в стенном зеркале глядело на нее с безжалостной насмешкой: элегантная, затянутая в корсет дама с подсиненными волосами…

– Мода – это тоже искусство, – сказала она вслух.

– Конечно, мисс Френч, – вежливо согласилась Олуэн.

Марджори попрощалась и быстрыми шагами направилась в свой кабинет.

Половина второго. Страсти мало-помалу улеглись, и все почувствовали, как они устали. Не без едких замечаний были наконец одобрены последние листы макета, и фотостат закрыли чехлом до утра. Дональд Маккей вытер лоб и натянул пиджак. Патрик Уэлш мог теперь со спокойной совестью глотнуть ирландского виски из спрятанной в нижнем ящике стола фляжки, после чего тихонько засвистел себе под нос. Патрик был доволен вечером, он от души наслаждался этими темпераментными поединками, из которых почти всегда выходил победителем.

В комнате отдыха Тереза Мастере пудрила свой изящный носик. Майкл Хили, расчесав прямые светлые волосы, с огорчением заметил, что красная гвоздика у него в петлице завяла. Марджори Френч поправила шляпу и попросила Рэчел Филд вызвать по телефону такси. Затем, чувствуя себя немного виноватой, она вошла в кабинет Элен.

Та сидела за машинкой. Ее стол был завален грудой бумаг и листов макета. Темные волосы Элен растрепались, росинки пота на остром, немного длинноватом носу блестели почти так же ярко, как искусственные камешки в оправе ее очков.

– Мне очень не хочется оставлять вас одну, дорогая Элен, – начала Марджори. – Может быть, мне остаться и помочь вам?

– Нет, спасибо, Марджори, – суховато отказалась Элен. – Когда вы все уйдете, я смогу наконец спокойно поработать.

– Ну ладно, – согласилась Марджори, – но завтра вы непременно должны взять выходной.

– Боюсь, что не смогу. Завтра надо представлять апрельские модели. Я приму ванну, позавтракаю и вернусь.

Марджори неохотно удалилась. Элен вставила в машинку чистый лист бумаги и написала: «В Париже утверждают, что весной будут в моде отрепья и лохмотья…»