Побег обреченных - Молчанов Андрей Алексеевич - Страница 70

Перед ним, широко расставив ноги в шнурованных десантных башмаках, стоял, как ангел возмездия, знакомый суровый чекист, глядевший куда-то поверх Диминой головы.

Стуча холодными зубами рассыпчатую дробь, Дипломат слабо и глупо поинтересовался, что посетителю нужно и вообще по какому поводу…

Контрразведчик, неторопливо оборотив на жертву змеиный взгляд, вдруг улыбнулся Диме так ослепительно, задушевно и жутко, что тот, взбрыкнув ногами, привалился к ножке стола и, съежившись, заголосил придушенно.

– Еще один звук, и пуля у тебя в башке! – предупредил низким, с брезгливой угрозой голосом контрразведчик, пнув для убедительности Диму тяжеленным башмаком в зад. – Вставай, иуда!

– Нет, – сказал Дима с запальчивой беспомощностью и сжал кулак у подбородка, как обороняющийся боксер. Челюсть его заплясала на костяшках пальцев.

Последовал новый удар по старому адресу.

Превозмогая скрежет зубовный и крупную нервическую дрожь, Дима, склонив голову к плечу и грозя неизвестно кому скрюченным перстом, подчинился, бормоча:

– Я же самостоятельно… Вы же без сознания… Я же продолжаю работу…

– Бери все вещи, гнида! Ну!

Дима подхватил рюкзак и сумки, всем видом выражая Покорность да и вообще готовность номер один.

– На выход, с-сука!

Пока недруги топтались в прихожей, Власов, Мартынов и еще один офицер проникли через окна в заранее примеченные спальни и, не обращая внимания на безмятежно спящих людей, заняли исходные позиции у входных дверей, готовясь к атаке.

Все произошло согласно предполагаемой схеме…

Дверь раскрылась, в комнату, где спал Астатти, вошли, подсвечивая себе фонарями, двое, тут же, не издав ни звука, повалившиеся на пол под точными кинжальными ударами Николая; не обернувшись на трупы, он выскочил в коридор, держа на изготовку тяжелый «магнум», открыл дверь гостиной, оказавшись на пороге слабо освещенной комнаты, где спиной к нему сидел, роясь в рюкзаке, с фонарем во рту, какой-то человек, показавшийся Власову странно знакомым…

И это чувство неожиданного узнавания, возникшее у Николая, спасло исследователю рюкзака жизнь…

– Кто… там? Ахмед, ты? – слабым голосом спросил человек, не оборачиваясь, и тут же в мозгу Власова полыхнуло озарение:

«Дипломат! Вот кто душманов навел! Змееныш…»

В этот момент загрохотали выстрелы, мало смутившие Власова, ибо за пистолетным, чужим, услышалась своя, из «скорпиона», очередь, наверняка скосившая бандита, – судя по всему, последнего, доставшегося Мартынову, и единственное, о чем не без досады подумал Власов, – о неуклюжести подчиненного, поднявшего излишний шум…

Впрочем, из гостиной он решил выйти вторым, для начала выпихнув в коридор подонка Дипломата в качестве живого щита…

Что и проделал.

Мартынов действительно допустил оплошность, ударив вошедшего в комнату Ахмеда ножом в спину. Он бил со всей силы, механически целя в область сердца, надеясь, что лезвие в крайнем случае расщепит кость ребра, достигнув цели, и напрочь забыл при этом все назидания инструкторов, обнадеженный недавней победой, когда точно таким же ударом в секунду уложил выслеженного на склоне бандита, однако на сей раз нож встретил преграду, и, прежде чем до Мартынова дошло, что на противнике – бронежилет с титановыми пластинами, тот резко обернулся, вспышка выстрела огненным снопом разорвала тьму, Мартынова словно ударило по скуле деревянной палкой, и, чувствуя, что теряет сознание, он в упор выпустил половину боезапаса магазина из пистолета-пулемета по темному силуэту, который спиной, в звоне оконного стекла, вывалился, отброшенный свинцом, во двор…

«И никакой жилет тут тебя не спасет…» – погружаясь в звенящую нудную тьму, подумал Мартынов.

Он уже не видел ошарашенно протиравших глаза Ракитина и Градова, поднимавшихся с засыпанных стеклянной крошкой постелей.

Ахмед, упавший на бетон под окном дома, вдруг резко и отчетливо почувствовал, что умирает…

Не видя ран, он физически ощутил их – сквозные, рваные дыры, через которые неуклонно и стремительно вытекала жизнь…

Неповинующейся рукой, не думая ни о чем, сосредоточенный лишь на тех последних движениях, что обязан был сделать, он дотянулся до накладного кармана брюк, нащупав узкий пенальчик рации…

Жизнь уходила из него с каждым мгновением, непроизвольно и глупо дергались чужие, схваченные судорогой агонии ноги, но мысли, окутывающиеся их застилающим туманом, еще руководили телом, упорно не поддаваясь своему скорому и неизбежному затмению.

Губы ощутили мелкую холодную сетку микрофона.

– Здесь засада… Все убиты… Сюда…

– Ахмед! – донеслось из гулкой бездны эфира. – Ахмед!

– Я умираю, – сказал он и разжал пальцы, уже не расслышав звука упавшей на бетон рации.

Он сделал все от него зависящее. И теперь позволил клубящемуся туману хлынуть на исстрадавшиеся своим противостоянием ему хрупкие, изнемогающие мысли, соломинками подпирающие свинцовый пласт осознания этого мира, из которого пришла пора уходить…

Ракитин вскочил с кровати, ощутив льдисто хлынувший из разбитого окна лоток холодного ночного воздуха, горечь пороховой гари, эхо пальбы, заложившей уши, и, потерянным движением нащупав кнопку на проводе ночника, включил свет.

У двери, широко раскинув ноги в яловых сапогах, лежал какой-то человек в пятнистом защитном комбинезоне, сжимавший рукоять «скорпиона». Лицо человека было залито кровью.

Проснувшийся Градов, оторопело пялясь на зазубрины стекла, торчащие в пазах рамы, шептал потерянно:

– Что за хулиганство? Что за…

Входная дверь отворилась.

На пороге возник еще один человек в камуфляже. Компактный короткоствольный автомат, свисающий на ремне с крутого плеча, громоздкий пистолет в руке…

Не говоря ни слова, он наклонился к лежавшему на полу человеку, тронув пальцами его сонную артерию, пробурчал:

– Жив, кретин…

А затем, воздев пистолет стволом вверх, сделал резкое движение, вмиг оказавшись у края оконной рамы; качнул корпусом, словно избегая внезапной пули, и, прищурившись, три раза выстрелил вниз, под окно, резюмировав удовлетворенно:

– И этот готов… Последний!

В комнату вошел еще один неизвестный, также в армейской, без отличительных знаков униформе.

– Мартынова на вывоз, еще дышит, – обращаясь к нему, высказался тип с пистолетом, ни малейшего внимания ни на Ракитина, ни на Градова не обращая. – И тех, и этих… – повел стволом пистолета на обитателей комнаты, – в коридор, и вызываем машину!

– А что, собственно… – начал Александр, но дальнейшие его слова пресек взгляд, исполненный такой угрозы и ненависти, что Ракитин поневоле прикусил язык.

Вслед за взглядом последовал ответ:

– Собирайся, гадюка, отползался…

Тут Ракитин увидел, что руки собеседника именно что по локти были густо вымараны в крови.

Эта деталь, замеченная и Градовым, отбила всякое желание задавать праздные вопросы.

Молча оделись, вышли в коридор, узрев сидевших у стенки Астатти и молодого человека, одетого в кожаную куртку, подбитую мехом, и в спортивный костюм. Человек, закованный в наручники, находился в глухой прострации, мертво глядя куда-то в пол.

– Ну вот, – с горьким удовлетворением произнес тип в камуфляже, с видимым омерзением взирая на свои кровавые руки, – добрые старые знакомые собрались вместе. Какая встреча в горах! На свежем воздухе! Разрешите представиться, – обернулся к Ракитину. – Начальник отдела Федеральной службы безопасности России Николай Власов! Любить не прошу, а жаловать – на ваше усмотрение!

– Вы ехали в поезде, – проронил Александр, неожиданно признав лицо собеседника.

– Да, и доехал, как видите…

– Машина вот-вот будет, – доложил Власову один из военных. – Жмут сюда на всех парах!

– Очень хорошо! Значит, скоро… – Он не договорил.

Где-то неподалеку грохнул тугой взрыв, затем еще один; застрекотали автоматные очереди…