Любить – значит страдать - Донован Ребекка - Страница 79

– Эй! – приветливо улыбнулась она. – Есть хочешь? Мама печет оладьи.

Я пожала плечами и начала одеваться, не стесняясь демонстрировать свои шрамы. Сара их уже видела, причем когда они были еще красные и распухшие.

– Итак, где ты вчера весь день пропадала? – с нарочитой небрежностью спросила она, продолжая листать журнал.

– Я была с Джонатаном, – едва слышно призналась я.

Сара сразу насторожилась:

– Прошу прощения? Ты была с Джонатаном? Зачем… Хм, а чем вы занимались?

Небывалый случай: Сара не могла подобрать слова.

– Поехали кататься на мотоцикле, – лаконично ответила я.

Сара продолжала ждать, но я молчала, так как в противном случае раскрыла бы его секреты, чего позволить себе никак не могла.

– А что вообще между вами происходит? И мне как, уже пора начинать беспокоиться?

– Нет, – ответила я. – Мы хорошо ладим. Он понимает, что мне приходится терпеть. Вот и все.

– А что ты имеешь в виду, говоря о том, «что тебе приходится терпеть»? – встревожилась Сара.

Правда, на ее месте я тоже непременно обеспокоилась бы.

– О постоянной смене настроений Рейчел и вообще, – ответила я. – Мы разговариваем. Он понимает. Я хочу сказать… Ведь он встречался с Рейчел и поэтому все про нее знает. Нам пришлось вместе пройти через ее пьяные разборки, и мы стали друзьями.

– Допустим. А Эван в курсе?

– Я не успела ему объяснить, – вздохнула я, присаживаясь рядом с ней на кровать. – Сара, я облажалась. И теперь он обиделся и даже не захотел встретиться со мной перед отъездом. – Я вспомнила его последний звонок, и у меня противно заныло сердце.

– Да, я в курсе, – призналась Сара. – Он чуть с ума не сошел, когда ты не пришла вчера в школу. А когда не смог до тебя дозвониться, то еще немного – и вообще свихнулся бы. Он попросил у меня номер телефона Рейчел, хотя толку от нее никакого. Нет, ты все-таки должна была ему или позвонить, или послать сообщение, или типа того.

– Сама знаю. – Мне совсем поплохело. – Забыла телефон в машине. Нет, ну надо же быть такой растяпой! Но я надеялась, что мы сможем поговорить. Я бы все ему объяснила. Меньше всего хотелось его расстраивать.

– А что теперь будешь делать с Рейчел?

– Все кончено. Я больше не могу с ней жить. – Голос мой дрогнул. Как я ни старалась, но не смогла сдержать эмоции.

– Знаю, – сочувственно произнесла Сара. – Хочешь на следующей неделе поехать со мной во Флориду?

– Не могу, – автоматически ответила я. – У меня тренировки по футболу.

– Я не сомневалась, что ты именно так и скажешь, поэтому поговорила с мамой. Значит, так. С мамой в понедельник я уже не лечу. Уеду с папой в четверг. Мне хочется побыть с тобой.

– Спасибо, – слабо улыбнулась я. – Мне тоже этого очень хочется. – Что было истинной правдой. Сейчас я как никогда нуждалась в близком человеке, способном понять и простить.

– Может, все-таки объяснишь, что ты там говорила вчера вечером? – попросила Сара. – Я вообще ничего не поняла. Но ты была такая расстроенная, что я решила к тебе не приставать.

– Ты о чем?

– Кто этот адвокат и что именно он тебе сказал?

Я передала ей наш разговор с Чарльзом Стенли, начиная с истории моих родителей и кончая известием о наследстве.

– Вау! – присвистнула Сара, когда я закончила. – С ума сойти! Вот, значит, где теперь Лейла с Джеком. Во Флориде, со своей бабушкой.

– Похоже, что так, – кивнула я.

– Эм, – осторожно начала Сара. – Вот ты тут говорила, что тебе кажется, будто твоя мама пыталась покончить с собой. А с чего ты это взяла?

Я скрестила на груди руки, наклонила голову и представила себе Рейчел, лежащую в невменяемом состоянии на диване и делающую признания, которые ни одна мать в здравом уме и твердой памяти в жизни себе не позволит. И когда вспомнила обрушившийся на меня поток позорных откровений, то снова почувствовала себя маленькой и жалкой.

Из всей этой словесной мешанины я поняла, что это не Рейчел отдала меня Кэрол с Джорджем, а Шарон. А Рейчел была тогда в больнице. Наглоталась таблеток. Я поделилась имеющимися сведениями с Сарой, сопроводив их уже собственными выводами насчет передозировки.

– А может, просто несчастный случай? – предположила Сара.

Я только пожала плечами, так как была уверена в обратном. Моя мать была настолько убита горем после папиной смерти, что, скорее всего, намеренно приняла таблетки. Тут я вспомнила резкие слова, что швырнула ей в лицо там, на крыльце, и мне вдруг стало ужасно стыдно. Независимо от того, любила она меня или нет, я не имела права так говорить. Слишком жестоко.

Когда оладьи были готовы, Анна позвала нас к столу. Я спустилась вслед за Сарой на кухню, хотя есть, честно говоря, не хотелось.

Судя по тому, как участливо посмотрела на меня Анна, Сара ей все рассказала. Но после того, что случилось в прошлом году, я не могла требовать от Сары, чтобы та что-то скрывала от родителей. И сейчас я не слишком расстроилась, хотя и не была уверена, что смогу обсуждать с Анной свои проблемы.

Но с другой стороны, Анна была не из тех матерей, что пускают все на самотек. После завтрака она все-таки улучила момент, когда Сара была в душе. Я сидела в игровой комнате и машинально щелкала пультом. Анна подсела ко мне на диван, и я сразу выключила телевизор.

– Иногда на долю человека выпадает больше страданий, чем он способен вынести. – Анна бросила на меня ласковый взгляд, но я поспешно отвела глаза. – Но иногда он просто не знает, как попросить о помощи, и тогда уходит в себя, причиняя боль окружающим. Однако я надеюсь, что скоро тебе станет легче. – (Я промолчала, но она и не ждала ответа.) – Я в курсе, что тебя здесь держат определенные обязательства и ты не поедешь с нами во Флориду. Когда мы вернемся, то поможем тебе забрать вещи. – Анна накрыла мою руку своей теплой мягкой ладонью. Я попыталась улыбнуться, но безуспешно.

Она вышла из комнаты, а ее слова еще долго стояли у меня в ушах. Я подумала об Эване и о том, как сильно обидела его. И невольно задалась вопросом, кто сейчас больше страдает: я сама или те, кого ненароком обидела.

Мы с Сарой сидели в ресторане в торговом центре. Каким-то чудом ей удалось уломать меня прошвырнуться по магазинам. Должно быть, когда я говорила «да», то думала совсем о другом.

– Я хочу ему позвонить, – призналась я.

– Он только вчера уехал, – возразила Сара. – Дай ему время.

– Просто… – Я отодвинула картошку фри на край тарелки, даже не притронувшись к ней. – Просто я должна извиниться. Ему даже нет нужды говорить, что он меня прощает. Хочу, чтобы он понял, как мне сейчас паршиво.

– Эмма, я не уверена, что он сейчас ждет от тебя именно этого.

Конечно, Сара абсолютно права. Одних извинений явно недостаточно. Ведь, в сущности, это всего лишь слова. А Эван хочет, чтобы я могла довериться ему и быть с ним до конца откровенной. Хочет всегда быть рядом, чтобы в случае чего сразу подставить мне плечо. Он хочет быть… Джонатаном.

Понятия не имею, как это случилось, что Джонатан стал самым главным человеком в моей жизни. Первым, к кому я обращалась, когда все летело вверх тормашками. Именно Джонатану я звонила, когда меня мучила бессонница, когда не могла дотащить Рейчел до постели, когда хотела вообще избежать лишних разборок. Он знал меня как облупленную – гораздо лучше, чем Эван, – хотя это было именно то, к чему Эван и стремился.

– Почему он хочет быть в курсе всего? – неожиданно для себя произнесла я вслух. – Зачем ему знать наши грязные тайны, которые нормальные люди предпочитают не замечать? Зачем ему знать, что я страдаю или что моя мама никогда не любила меня. Похоже, для него это имеет принципиальное значение. Неужели ему недостаточно просто понимать, что я довольна и счастлива?!

– Ты совершенно не права, – нахмурилась Сара. – Эмма, Эван действительно хочет знать о тебе все. И хорошее, и плохое, и даже самое постыдное. Но он должен признаться в этом себе самому и не убегать от тебя каждый раз, когда задеты его чувства. С другой стороны, ты тоже не можешь держать его в неизвестности, когда у тебя что-то не ладится. Таким образом ты его не оберегаешь, а, наоборот, отталкиваешь.