Наследники империи - Молитвин Павел Вячеславович - Страница 90

Мисаурэнь прислушалась к своим ощущениям. Так и есть! В это трудно было поверить, но чувства, испытываемые девушкой при виде этого города, напоминали ей состояние, в котором она пребывала у постели тяжело раненного сына Нжига. Да-да, Ул-Патар, как ни дико это звучит, испускал невидимые, неслышимые, но отчетливо осязаемые каким-то не имеющим названия органом чувств миазмы разложения. Город, если можно так выразиться, смердел, как гнойная рана, как гниющий труп, и оставалось только удивляться тому, что она не почувствовала и не поняла этого раньше, еще на подходах к нему — такому огромному и прекрасному внешне.

Не обращая внимания на воркование Батигар, маленькая ведьма вытянула перед собой руки с растопыренными пальцами, как будто они помогали ей «услышать» источаемые Ул-Патаром ожидание, запах крови и предательства, нависшей угрозы и затаенного гнева. Удивительно, но сейчас столица представлялась ей не скопищем зданий, в которых живет великое множество людей с разными судьбами, со своими горестями, радостями и печалями, а огромным нарывом, способным затопить гноем ненависти всю империю Махаили. Нынешние ощущения Мисаурэни были чем-то сродни тем, которые она испытывала перед грозой, когда зреющая в небесах ярость готова обрушиться на притихшую землю. Страх и болезненный восторг, охватившие девушку, осознавшую себя стоящей на краю бездны, были так велики, что передались дурбару, который, захрапев, принялся нервно вертеть головой и нетерпеливо переступать точеными ногами.

— Что за духов ты призываешь? Что за видения посетили тебя? обеспокоенно спросила Батигар, подъезжая вплотную к подруге, сделавшейся внезапно похожей на каменное изваяние.

— Клянусь Двуполой Улыией, недобрые ветры пригнали нас сюда в это скверное время! — проворчала ведьма, стряхивая охватившее ее оцепенение. — Судя по слухам, которыми полнится город, послезавтрашний день не обойдется без кровопролития. Но, сдается мне, обитатели Ул-Патара и представить себе не могут, какая это будет страшная бойня!

— Ну почему же обязательно бойня?..

— Я чувствую. Я знаю, в Священный день дело не ограничится малой кровью — напрасно кое-кто из горожан уповает на это. Слишком много затаенной злобы, противоречивых устремлений, взаимоисключающих амбиций и неудовлетворенных желаний… Провозглашение нового Повелителя империи способно потрясти страну до основания, и, боюсь, множество ни в чем не повинных людей окажутся под ее руинами.

— Так, может, и неплохо, что мы попали сюда в канун грозных событий? Заполучить кристалл Калиместиара в мирное время было бы, наверно, труднее, чем в дни народных волнений, — заметила Батигар.

— Ты не понимаешь! Это будут не просто волнения, а… Впрочем, неважно, пойдем, осмотрим храм, в котором ярунды намереваются возродить Холодный огонь.

Слухи о грядущем чуде, распускаемые, надо думать, самими служителями Кен-Канвале, достигли путешественников еще на подступах к столице и неопровержимо свидетельствовали о том, что кристалл Калиместиара находится в Ул-Патаре. О самом ключе к сокровищнице Маронды никто, правда, не заговаривал и ожидаемое возвращение Холодного огня в древнее святилище с ним не связывал, но Батигар, Мгал и Эмрик были уверены, что подобное совпадение не может быть случайным…

Чем ближе подъезжали подруги к храму Обретения Истины, тем величественнее и больше оказывалась эта постройка, имевшая, несмотря на многочисленные различия, и некоторое сходство со святилищем Амайгерассы в Исфатее. Стены огромного приплюснутого куба, опиравшиеся по всему периметру на мощные квадратные колонны, были с трех сторон изрезаны высокими арками, создававшими иллюзию того, что здание состоит из трех этажей. На самом же деле храм представлял собой огороженное ажурными стенами пространство, перекрытое плитой, толщина которой превышала три человеческих роста. Пространство это, почти не защищенное от ветра и косого дождя, можно было бы назвать открытым, если бы не четвертая, глухая стена, ширина которой достигала двадцати, а то и двадцати пяти шагов. Естественно было предположить, что там-то и расположено помещение, являющееся чем-то вроде алтаря, однако, если верить слухам, вход в него напрочь отсутствовал или же был известен только особо приближенным к Хранителю веры ярундам.

Разглядывая храм, девушки пересекли совершенно пустую, вымощенную колоссальными плитами площадь и спешились у длинного бруса, отдаленно напоминающего коновязь. Увидев несколько скучающих около нее дурба-ров, Батигар решила, что они могут оставить здесь своих горбоносых скакунов, взятых под залог у хозяина «Северной пирамиды» на то время, которое путешественникам угодно будет провести в Ул-Патаре. Ичхор в бронзовом нагруднике, начищенном шлеме и с боевым топором у пояса поглядел на чудных посетительниц храма с некоторым недоумением: высокородным дамам не следует появляться на улицах столицы без сопровождения джан-гов, особенно в такое неспокойное время, но высказывать вслух свои соображения не стал. Приняв из рук девушек поводья и мелкую монетку, он уже совсем было утратил к ним интерес, но в последний момент все же обернулся и спросил:

— У высокородных дам, конечно же, имеется разрешение посетить святилище?

Высокомерный кивок Батигар полностью удовлетворил ичхора, однако равнодушие его могло быть истолковано двояким образом: либо разрешению или же отсутствию такового не придавали здесь никакого значения, либо поставленный охранять дурбаров воин не был уполномочен требовать его и вопросом своим хотел предупредить прекрасных гостий о том, что без соответствующей бумаги им в святилище лучше не соваться. Причем последнее предположение, принимая во внимание отсутствие любопытных на площади, выглядело более правдоподобным.

— Вот теперь-то все и начнется, — пробормотала принцесса, входя под сень храма, у дальней стеньг которого возилось множество фигур в желтых одеяниях.

— Начнется и кончится здесь все послезавтра, в Священный день. А сейчас мы просто будем иметь удовольствие побеседовать со строителями, сооружающими помосты для почтенных гостей, — беззаботно ответствовала Мисаурэнь, осматривая удивительный зал, размерами не уступавший небольшой площади.

Благодаря проникавшему сквозь колоннаду и ряды арок дневному свету в светильниках нужды не было, тем более что смотреть в совершенно пустом зале оказалось не на что. Ни мебель, ни курильницы с благовониями, ни статуи не притягивали взгляды девушек. Ровные серые плиты пола, серые стены, состоящий из квадратных кессонов потолок…

— Да-а-а… — протянула Мисаурэнь благоговейно. — Подобного чуда видеть мне еще не доводилось.

— Чуда? — переспросила Батигар, заглядывая в лицо подруги, чтобы проверить, не шутит ли та. — Но что же тут чудесного, скажи на милость?

— Ты не заметила? Да ведь это же немыслимо — перекрыть такое пространство! Без колонн, без единой внутренней стены! Тут и не хочешь, да поверишь, что сооружение это древними еще до Большой Беды возведено!

— Хм… В самом деле. Об этом я как-то не подумала, — призналась принцесса, которую слова подруги заставили взглянуть на это огромное пустое помещение совсем другими глазами. — Ого! А вот и тот, кому положено хватать и тащить в узилище незваных гостей!

Широкоплечий жрец, на тяжелом, мясистом лице которого невозможно было прочитать никаких чувств, отделился от группы людей, возводивших два одинаковых помоста по обеим сторонам трех вырезанных из черного камня арок, украшавших глухую стену зала, и приблизился к девушкам. Склонил чисто выбритую голову и глухим, невыразительным голосом поинтересовался:

— Высокородные дамы имеют разрешение посетить это святилище накануне Священного дня?

— Разумеется. Узнаешь «крылатое око»? — Мисаурэнь протянула ему раскрытую ладонь, и Батигар, много раз уже видевшая подобного рода проделки, едва удержалась от улыбки.

Подруга ее была далеко не всемогуща и заставить, скажем, опытного, вечно ожидающего подвоха ювелира принять речную гальку за драгоценный камень не сумела бы, но понудить его заплатить за него настоящую цену была, при определенном старании, в силах и недавно проделала это в Киф-Кударе. По словам самой Мисаурэни, старавшейся по возможности не злоупотреблять своим даром, проделывать такие штучки можно было далеко не со всеми людьми, однако на глазах принцессы у нее не случилось еще ни единого сбоя, а упоминание тамги «тысячеглазого», подробно описанной подвыпившим купцом, с которым путешественникам посчастливилось познакомиться в том же самом Киф-Кударе, должно было, по мнению Батигар, подействовать на жреца, как удар обухом по голове.