Спутники Волкодава - Молитвин Павел Вячеславович - Страница 96

96

— Хм! Что-то я не помню, чтобы в священных свитках упоминалось о подобном! — проворчал Агеробарб, не столько, впрочем, осуждающе, сколько заинтересованно.

На острове Толми, в пещере просторной,Укрытой от взоров листвою узорной,Брат первый на шкурах в дремоте почил,Но легких шагов его звук разбудил.Глаза он открыл, покрутил головой,Красотку нагую узрев пред собой.А-хой! А-хой!Красавица юная к Богу подходитОн глаз от нее ни на миг не отводит.Призывно она извивается телом,Глаза умоляют: «Будь дерзким, будь смелым!»Тут даже не Бог и совсем не геройСебя поведет, как любовник лихой!А-хой! А-хой!Сомнений не зная, Близнец увлекаетДевицу на шкуру и жарко лобзает.Она ему вторит, сплетаются ноги —На сладкое падки и люди, и Боги!И Смерть, даже будучи подлой каргой,Вкусивши любви, помягчала душой.А-хой! А-хой!Чему тут дивиться, коль ключик свой БогВложил многократно в девичий замок?Уставши, красотка во сне разметалась,Бог к морю ушел. Смерть в пещере осталась.И надо ж случиться, в то время домойВернулся жилища хозяин второй.А-хой! А-хой!Глядит он: роскошная дева пред нимРаскинула ноги. Желаньем томим,Склонился над нею, не веряглазам,Устами прильнул к приоткрытым устам,Прекрасного тела коснулся рукой…Послышались вздохи красотки нагой:— А-хой!.. А-хой!..

Повторяя «А-хой! А-хой!», гребцы искоса поглядывали на жрецов. Сами-то они неоднократно слыхали и более соленые истории про Богов, и сейчас их больше всего занимало, как отнесутся к тому, что поет Артол, Ученики Близнецов. Понимая это, Хономер хранил на лице доброжелательную улыбку. Тразий Пэт откровенно веселился, не задумываясь над тем, какое впечатление это произведет на окружающих. Агеробарб в задумчивости теребил нижнюю губу.

На празднествах в честь Близнецов распевались подчас такие скабрезные песни о похождениях Богов, что с этой ни в какое сравнение не шли, и Храм не только не запрещал, но и поощрял их исполнителей — великое не боится насмешек. Если почитатели Двуединых наделяли их, например, способностью оплодотворить всех женщин Тар-Айвана за одну ночь, так и пусть себе, крепче уважать будут. Однако для исполнения подобных песен существовали особые дни, когда все делалось шиворот-навыворот, а петь их в обычное время…

Будучи человеком аскетического склада, Агеробарб считал всякое опошление и глумление над Богами делом наказуемым, и эти кое-как срифмованные строфы не вызывали у него ничего, кроме гадливости и раздражения, проявлять которые он, впрочем, считал в данной ситуации неуместным. Что взять с этих гребцов, которые не запоминают и не усваивают ничего, кроме похабени? Что взять с людей, по которым свет истинной веры скользит, как луч солнца по камням, не в силах проникнуть внутрь и осветить потемки их заросших паутиной невежества душ?..

Ах, знала ли Смерть иль не знала о том,Что ложе делила с вторым Близнецом,Но, ласок изведав его, притомиласьИ, очи прикрыв, в сладкий сон погрузилась.Тут, глядь, возвращается торной тропойБлизнец, освеженный морскою водой.А-хой! А-хой!Два брата сошлись и давай говорить,Какую красотку кто смог подцепить.Им, правду узнав, удивиться пришлось:Ведь девку одну ублажать довелось!И первый задумчиво молвил: «Постой,Тут случай, похоже, совсем не простой!»А-хой! А-хой!Смерть тоже решила, что случай непрост,И раз уж Богов не стащить на погост —Смеются, а драться, увы, не желают, —Так пусть как умеют ее ублажают!Те рады стараться, и деве младойНе холодно было в пещере зимой.А-хой! А-хой!С тех пор пролетело немало веков,Смерть ныне живет вдалеке от Богов.И все же, случается, дань собирая,Влюбленных щадит, Близнецов вспоминая.Влюбляйтесь же в холод, и в слякоть, и в зной,Коль любите — Смерть обойдет стороной!А-хой! А-хой!

— Недурно! — воскликнул капитан, поднимая кружку. — За Двуединых, умиротворивших Курносую!

— За Близнецов! — вторили ему гребцы, стуча кружкой о кружку.

— За Учеников, которые не раз доказывали свое умение ублажать жаждущих любви девок! — нетвердо провозгласил один из мореходов и обратился к Артолу: — Быть может, ты споешь нам что-нибудь и об их похождениях и подвигах?

— Пожалуй, как-нибудь в другой раз, — отказался певец, поймав предупреждающий взгляд Манисы. — Давайте-ка я лучше спою вам о том, как Ак-Дара попала в плен к пиратам и стала их атаманшей.

— Спой! Спой про Ак-Дару, припотешная история! — одобрительно зашумели гребцы, но тут впередсмотрящий крикнул из расположенного на вершине мачты «вороньего гнезда»:

— Капитан! Беда, капитан! Справа по борту морской дракон!

— Что ты мелешь! Протри глаза! Их отродясь в этих водах не бывало! — заорал Маниса, багровея.

— Капитан, он приближается!

— О, порождение медузы! Акулий корм! Выкидыш макрели! Если это шутка, я все линьки об твою шкуру измочалю! — Изрыгая проклятья, капитан кинулся к правому борту. Гребцы повскакивали с нагретой солнцем палубы и устремились за ним.

— О каком драконе идет речь? Разве они существуют? Я всегда думал, что твари эти не что иное, как плод досужих вымыслов… — обратился Тразий Пэт к Хономеру, но тот отрицательно покачал головой.

— Мне никогда не приходилось их видеть, хотя слухи о них ходят самые разные и широко распространены среди мореходов.

— К сожалению, слухи эти не лишены оснований. Я сам разговаривал с людьми, видевшими этих ужасных чудовищ, живущих в водах, омывающих западную оконечность Мономатаны. Тамошние места — как суша, так и море — редко посещаются цивилизованными людьми, говорят, это настоящий край чудес. Пойдем взглянем, что за существо явили Боги нашим глазам, — предложил Агеробарб.

Из-за спин широкоплечих мореходов увидеть что-либо было трудно, но, прислушиваясь к их возбужденным возгласам, вглядываясь в направлении вытянутых рук, Хономер заметил сначала похожую на обрубок огромного бревна голову, потом на расстоянии локтей тридцати от нее один черный лоснящийся горб, а еще дальше — другой.

— Хватит глазеть! Живо по местам! — рявкнул капитан, и, повинуясь его командам, часть мореходов бросилась к крепящим паруса канатам, а другие поспешили занять лавки гребцов.

— Левее бери, левее, попытаемся прижаться к берегу! — вторил Манисе боцман.