Imprimatur - Мональди Рита - Страница 114

– …не дает покоя, – подхватил аббат. – Ты прав. Мысль заразить папу чумой зародилась в нем некоторое время назад. Возможно во время общения с Фуке в Неаполе, где тот провел три года.

– Это означает, что суперинтендант должен был очень сильно ему доверять.

– Ну разумеется. Ведь именно в его подштанниках нашлось письмо Кирхера. Иначе с чего бы Дульчибени столь беззаветно служил слепому старику? – саркастически произнес Мелани.

– Но где Дульчибени раздобыл этих самых animalcula, переносчиков чумы? – спросил я.

– Всегда где-нибудь да есть вспышка болезни, даже если это и не приводит к эпидемии. В начале года я слышал об очаге заболевания, открывшемся на рубежах Империи в районе Больцано. Дульчибени мог разжиться зараженной кровью там, а опыты ставить здесь. А ближе к делу поселился в «Оруженосце», неподалеку от дома Тиракорды, и продолжал свои опыты на грызунах, всегда имея под рукой отраву.

– Словом, он поддерживал чуму, заражая грызунов одного за другам.

– Ну да, так и было. И все же что-то не сладилось. В подземных галереях далеко не безлюдно. Вспомни: крысы, постояльцы, шляющиеся туда-сюда, искатели святынь… Разбросанные горшки с кровью. Неспокойно, в общем. Один невидимый animalculum в конце концов добрался и до Бедфорда, и тот слег. Слава Богу, что не мы.

– А болезнь Пеллегрино, а смерть Фуке?

– Чума тут ни при чем. Твой хозяин упал и ударился. А Фуке, по мнению Кристофано, которое я разделяю, был отравлен. И я не удивлюсь, узнав, что виноват в том Дульчибени.

– Как, и убийство Фуке на нем? Но Дульчибени не показался мне таким уж ненавистником рода людского, хотя… Словом, он много выстрадал, потеряв свою дочь, он скромен, вежлив, к тому же завоевал доверие старого Фуке, помогая ему, защищая его…

– Дульчибени вот-вот убьет папу, – прервал меня Атто, – и ты первым догадался об этом. Почему бы ему не отравить и друга?

– Все это так, но…

– Все мы рано или поздно совершаем ошибку, доверяясь дурным людям. – Гримаса исказила его лицо. – И кроме того, тебе ведь известно, суперинтендант слишком полагался на друзей, – добавил он. При этих словах я вздрогнул. – Но ежели тебе по нраву сомневаться, вот тебе еще один повод, почище других. Этой ночью папа будет заражен чумой при помощи пиявок Тиракорды. Что послужило причиной? Только то, что семейство Одескальки не помогло Дульчибени разыскать его дочь.

– И что же?

– А то. Не кажется ли тебе маловато, чтобы приговорить к смерти понтифика?

– Кажется…

– Этого и впрямь слишком мало, – еще раз убежденно произнес Атто. – Думаю, было еще что-то, подвигнувшее Дульчибени на столь отчаянный поступок. Но в настоящий момент я не в силах этого разгадать.

Пока мы так судили да рядили, приятели не теряли даром времени и тоже о чем-то оживленно спорили. Угонио даже встал, словно ему не терпелось выступить в путь.

– Кстати, как тебе удалось уцелеть во время нашего падения в Клоаку Максима? – спросил я у него.

– Дак клятва о спасании, данная Баронио.

– Баронио? Кто это такой?

Угонио обвел нас горделивым взглядом, словно готовясь сделать официальное заявление.

– Где бы он ни был, налицо необходимость личного познакомства с ним, – проговорил он наконец.

А Джакконио уже изо всех сил тащил нас в направлении галереи С.

Некоторое время следовали мы за нашими провожатыми, и вдруг они остановились как вкопанные, хотя мы были только в начале пути.

Мне показалось, что впереди послышались какие-то звуки и потянуло чем-то неприятным и резким, словно от козла.

И тут Угонио с Джакконио склонились в низком поклоне, словно воздавая почести невидимому божеству. В пустой темноте подземелья завиделись прыгающие силуэты.

– Гр-бр-мр-фр, – почтительно изрек Джакконио.

– Его Превосходительство Баронио, капитан, предводитель всех поставщиков древних реликвий на римские рынки, – торжественно объявил Угонио.

То, что народец этот насчитывает в своих рядах энное количество старателей, было вполне предсказуемо. Неожиданностью для нас стало то, что во главе его стоял вождь, за которым смердящая масса простых смертных признавала право на власть, престиж и чудотворность.

И тем не менее это было так. Загадочный Баронио вышел нам навстречу, словно догадался о нашем приближении, в окружении сподвижников. Надо признать, представлявших собой весьма колоритную группу – если так можно назвать все оттенки серого и рыжего, в отсутствии иных цветов, – составленную из личностей, довольно-таки похожих на Угонио и Джакконио: в таких же видавших виды замызганных хламидах с длинными рукавами и капюшонами, скрывающими лица. Приспешники Баронио представляли собой самых отъявленных из человеческих типов, каких только можно было измыслить. От этого сброда и исходил тот самый всепроникающий животный и неистребимый запах, учуянный мною задолго до его появления.

Баронио выделялся из общей массы ростом и телосложением. Сделав шаг в нашу сторону, он тут же отступил назад, за спины двух коренастых телохранителей. Вся банда тотчас сомкнулась вокруг него, подобно греческой фаланге, ощетинившись и издавая недоверчивое рычание.

– Гр-бр-мр-фр, – бросил им Джакконио. Боевой порядок разомкнулся.

– Это ты напугал Баронио, он перепутал тебя с daemunculussubterraneus[183] – пояснил мне Угонио, – но я его успокоил и поручился, что ты надежный товарищ.

Главарь банды спутал меня с одним из тех демонов, которые, согласно причудливым поверьям, населяют подземные потемки и в существование коих они неколебимо верят, хотя никогда их и не встречали. Угонио разъяснил мне, что лучшими умами оставлены многочисленные описания этих существ, стоит лишь заглянуть в труды Нисефора, Гаспара Скотта, Фор-туниуса Личето, Иоханнеса Эузебиуса Нерембергиуса и того же Кирхера, широко обсуждавших природу и нравы daemunculi subterranei; вкупе с циклопами, гигантами, пигмеями, уродцами об одной ноге, тритонами, сиренами, сатирами, павианами и прочая, и прочая.

Однако бояться нам было нечего: гарантами нашей с Атто благонадежности выступали Угонио и Джакконио. Нам представили и других членов шайки, отвечавших, если только меня не подводит память, на столь редкие и незатасканные имена, как Галлонио, Стеллонио, Марронио, Салонио, Плафонио, Скакконио, Груфонио, Полонио, Светонио и Антонио.

– Почту за честь, – иронично произнес Атто, с трудом подавляя отвращение.

Именно Баронио, поведал нам далее Угонио, привел ему на помощь друзей, когда опрокинулась наша лодчонка, отдав нас на волю разбушевавшейся стихии Клоаки Максима. И вот теперь предводитель вновь догадался (как – оставалось загадкой, возможно, он откликался на запах Джакконио, сродный его собственному, либо обладал сверхъестественными способностями), что он требуется Угонио, и вышел нам навстречу, вынырнув из недр земных. Если только не воспользовался трапом, ведущим от Пантеона под землю.

Словом, их связывало то ли некое братство, то ли чувство христианской солидарности. Через одного кардинала, большого любителя реликвий, они испросили у папы позволение основать архивное братство, но понтифик («почему-то», – удивлялся Угонио) до сих пор им не ответил.

– Воруют, мошенничают, занимаются контрабандой и при этом еще прикидываются святошами, – шепнул мне Атто на ухо.

Угонио смолк, предоставив слово Баронио. Бесконечные телодвижения его приспешников, связанные с необходимостью вечно почесываться, ловить вшей, покашливать, харкать, сморкаться, причмокивать при поедании каких-то замшелых кусков пищи, вдруг как по команде прекратились.

Баронио выпятил грудь, строго ткнул своим когтистым пальцем в небо и повелел:

– Гр-бр-мр-фр!

– Бесподобно, – отозвался ледяным голосом Атто. – Мы говорим – как бы это выразиться? – на одном языке.

– Это не язык, а зарок! – возразил Угонио, догадавшись, что его кумира тонко вышучивают.

Так мы узнали, что манера изъясняться у членов шайки была связана не с их глупостью или необразованностью, а с неким зароком.

183

подземным демоном (лат.)