Образ врага. Расология и политическая антропология - Савельев Андрей Николаевич - Страница 102

Обособленно выделяется автохтонный тип, общий для осетин, балкарцев и карачаевцев, а также очень сходный с горными группами грузинского народа.

Расовое разнообразие и горская традиция весьма щепетильно относиться к проблемам родства (включая кровную месть), делает консолидацию горских племен в едином государстве совершенно невозможной. Попытка сложить такое государство террористическим путем, как это хотел сделать имам Шамиль в XIX в., также провалилась. Не будет и не может быть процветающей отдельно от России Грузии, крайне трудна и безнадежно убога обособленность от России Армении, постыдна и порочна роль отделенного от России Азербайджана. Здесь вечно будет вражда, беднота и интересы интервентов — если Кавказ и Закавказье не одумаются, если их местные авторитеты не перестанут искать себе славы в борьбе с Россией.

Геополитический узел Закавказья затянут войной и отчаянным племенным расизмом, который возник всюду, где отступила Россия. Карабах и взаимная ненависть между армянами и азербайджанцами, грузино-абхазская и грузино-осетинская войны разорвали связи, налаженные многими десятилетиями. Северокавказские волнения между местными племенами едва усмиряются ослабшей Россией. Исход русских с Северного Кавказа обнажил древнюю кровную ненависть.

Среди закавказских проблем особенно впечатляет бесперспективность грузинской государственности.

Грузинское чванство, возникшее в советский период, скорее всего, связано с использованием преимуществ природного положения, которые были реализованы только благодаря России — ее военной мощи и обширнейшему рынку, легкодоступному за счет транспортных коммуникаций, созданных опять же русскими. Собственно грузинская история вне России провинциальна, а в изначальный период даже курьезна. Грузинская государственность возникла за счет альянса абхазов с хазарами в VIII в., когда образовалось Абхазское царство, постепенно поглотившее всю Грузию. В Х веке царский престол в результате увядания абхазской царской династии достался династии Багратионов. Ее основатель Баграт III был грузином по отцу и абхазом по матери. С ХIII века и до вхождения в Россию абхазо-грузинские земли находились в условиях междоусобиц.

Бесплодность попыток создать устойчивое государство отражает этническую ситуацию, когда расовые особенности отделяют население одного ущелья от населения другого ущелья. В Восточной Грузии жили родственные по языку группы картлийцев, кахетинцев, мохевцев, мтиулов, пшавов, тушинов, хевсуров и др. Но в Западной Грузии сваны и мегрелы имеют язык, кардинально отличный от восточно-грузинских диалектов. Все это разнообразие было несколько гомогенизировано только в сталинский период, когда инородные этносы просто выселялись или переписывались в «грузинские» и насильно грузинизировались. С 90-х годов ХХ века политика грузинского национализма, лишенного какой-либо основы в этническом самосознании и расовой общности, развязала несколько войн — с Абхазией и Южной Осетией, а также экономическую блокаду и оккупацию Аджарии и политические репрессии против тбилисской оппозиции. В результате из 4 млн грузин покинули родные места и переехали преимущественно в Россию около 1,5 млн человек, а русские полностью покинули Грузию.

Не лучше ситуация и в Азербайджане — искусственном государстве, созданном усилиями большевиков и присвоившим себе имя одного из иранских племен, которое на этой земле никогда не жило. Искони население этих мест именовалось «татарами». Определение множества племен новым этнонимом мало что изменило — межплеменная вражда, клановость, деспотия власти не перевелись в этих местах до нашего времени. Современный Азербайджан, осуществив полное изгнание армян, русских и других народов превратился в периферийное исламское государство, где прежние фобии и варварские обычаи начинают вытеснять наслоения цивилизации, отложившиеся за время пребывания в составе России. Прямое пособничество высших чиновников Азербайджана чеченским бандитам демонстрирует переоценку русского влияние и восприятие русских теперь уже не как цивилизаторов, а как врагов. Ответная враждебность к азербайджанцам (особенно к ним) возникает и среди русских, возмущенных не только неблагодарностью кавказцев, но и переселением их в центральные районы России со своими замашками и гонором, не вяжущимся со статусом гостей.

Русские не смогут больше делить кавказцев в своем ближайшем окружении на различные культурные типы — укоренившуюся высокообразованную диаспору, приезжих малограмотных торговцев, кавказские преступные сообщества и, наконец, закавказскую государственность и северокавказский федерализм. Представители всех этих, еще недавно различаемых в русском самосознании элементов, постепенно сливаются в образ врага. И это крайне опасно не только для русских, у которых врагов становится слишком много, а друзей — слишком мало. Но и для кавказцев, образ которых в мире создается именно через призму русского взгляда.

Кавказцы, принимая на себя роль маргиналов исламского мира (или христианского мира — как в случае с Грузией и Арменией), лишаются роли исторических народов и пугают человечество манерой поведения, чем-то сходной с манерой поведения жителей Палестины — как палестинцев, так и израильтян.

Кавказ стоит перед выбором своей судьбы — вернуться в Империю, где их предки заслужили славу и честь, или стать вместе с врагами Империи, превратившись в дикую разноплеменную орду. В первом случае возвращение кавказцев в Россию создает им перспективы сохранения своих уникальных культурных и антропологических типов, во втором — смешение, деградация, внутренние распри с последующим одичанием и закатом. Кавказская орда, если она пожрет все достижения цивилизации и культуры на Кавказе, сохраненные при решающей роли России, потребит оставшиеся материальные ресурсы и разбредется по свету, не оставив после себя ничего.

Среди кавказцев есть редкие проблески дружелюбия к России. Они сегодня немодны, но именно в этих проблесках только и может быть какая-то перспектива для кавказских народов. Возможно, кавказская русофобия начнет изживаться вместе с изживанием русофобии в коридорах российской власти.

Малые народы

Лишение российской государственности русского государствообразующего стержня привело к тому, что малые народы получили возможность идентифицироваться как оппозиция государственности. Она удобна своей клановой замкнутостью, пригодной не только для политических, но и для криминальных целей — чужак в этой среде легко различается.

Для России характерно, что некоторые малые народы продолжают считать себя большими и даже государствообразующими. При этом расовая идентичность, а вслед за ней и культурная, оказываются сильно размытыми. Малые народы не объединяет даже язык. Остается этноним и только. Таким образом, этническая принадлежность превращается по большей части в клановую и даже политическую. Паразитические слои этнической гуманитарной интеллигенции, криминальные структуры, этнономенклатуры и пр. складываются в корпорацию, объединенную стремлением выбить из государства льготы и привилегии и обозначаемую этнонимом — без привязки к признакам этничности.

В целом неславянское население России образует пеструю и перепутанную палитру антропологических признаков, во многом облегчающую создание таких паразитических корпораций — особенно при отсутствии у властей разработанных этнополитических подходов.

Финские и тюркские народы европейской России

1 — карелы,

2 — вепсы,

3 — мордва-эрзя,

4 — мордва-мокша,

5 — мордва-терюхане,

6 — коми,

7 — коми-пермяки,

8 — удмурты,

9 — марийцы,

10 — бесмеряне,

11 — чуваши,

12 — татары,

13 — кряшены,

14 — мишари,

15 — башкиры.

[Восточные славяне. Антропология и этническая история, М., 2002.]