Образ врага. Расология и политическая антропология - Савельев Андрей Николаевич - Страница 94

Взамен русскому княжеству в историю вталкивается «древнебелорусское государство». Как будто где-то в летописи Полоцк поминается как Беларусь. Не удивительно, что вслед за логическими кругами следует просто поток мракобесия: «С тех далеких времен в Беларуси утвердился обычай уважительно относиться к инакомыслящим и инаковерующим. Мы не знали церковных расколов, как в Московии… традицию толерантности — религиозной и национальной терпимости — белорусы пронесли через века». Коль скоро, с точки зрения фальсификаторов, Киев — агрессивен, Москва — дика, а Полоцк — горд, свободен и толерантен, то ему же надо приписать роль чуть ли не культурного центра всей Восточной Европы: «В XII–XIII вв. древние белорусские княжества по уровню развития образования, книжного дела, архитектуры и других областей культуры ничем не уступали соседним европейским государствам». В эту благостную и культурную среду приходят кровожадные русские: «Настоящей трагедией для восточных славян стало появление спустя несколько веков нового центра — Москвы, которая подмяла под себя новгородский этнос с его демократическими традициями, а затем заявила о своих претензиях на белорусские и украинские земли». И вослед «древнебелоруссам» надо уже приписывать особую роль в существовании Великого Княжества Литовского и Речи Посполитой, где, разумеется, о белорусах не знали и не могли знать ничего, зато знали об угнетенном русском населении. Надо выдумывать, что языком ВКЛ был белорусский и даже двор князя Витовта говорил по-белорусски.

Как же объяснить, что никаких белорусов в исторических источниках того времени не существовало? Конечно же, путем грабежа русской истории и подтасовки: «Предки современных белорусов именовали себя литвинами, а желая подчеркнуть свою принадлежность к православному вероисповеданию и свое славянское происхождение, — русинами или рускими. Вот почему руским называлось основанное полочанами в Риге торговое подворье, а белорусский первопечатник Франциск Скорина издавал “Библию Руску”. Внося ясность в этот вопрос, гуманист XVI в. Сымон Будный писал о славянских народах так: “Русские, московиты, сербы и другие славяне”». «Названия “Беларусь” и “белорусы” (долгое время так называли только восточнобелорусские земли — Смоленскую, Витебскую и Могилевскую губернии и соответственно их жителей) для обозначения всей территории и всего населения нашей нынешней страны распространились очень поздно — только в XIX веке». «Таким образом, сегодняшние белорусы в истории выступали под именами, которые долгое время принадлежали им (“русины”, “руские”, “литовцы”), а затем стали названиями соседних народов. Это породило множество недоразумений и исторических парадоксов. Вот самый показательный: в XII в. наши предки имели города, княжества, каменное зодчество, были христианами. В то же самое время предки литовцев оставались язычниками, у которых не было ни государственности, ни городов, ни письменности. Тем не менее в результате усилий литовских историков термины “Литва” и “литовцы” фигурируют в европейской историографии уже по отношению к событиям самого начала XI в., а “белорусы” появляются лишь спустя несколько веков». С всем этим следует исторический бред о том, что дикую Москву просвещали белорусские мудрецы, что белорусы вели против Москвы национально-освободительную войну во главе с «белорусской шляхтой», что московиты то и дело вырезали от трети до половины белорусов и продавали пленных белорусов в Астрахани на невольничьих рынках, что Петр Великий уничтожил до 700 тыс. белорусов и сжег крупнейшие белорусские города. Страшной утратой для белорусов (которые все еще не знали, что они — белорусы) считается утрата возможности учиться в европейских университетах, где они, разумеется, никогда не учились (возможно, за исключением фальсификаторов истории и прямых врагов России и русских).

И, конечно же, в качестве обоснования всех этих домыслов привлекается марксизм с его тезисом о России как о «тюрьме народов». Ведь белорусы «становились в захватнических царских походах пушечным мясом», пока на их родине «белорусских святых понижали в ранге». Наполеон сильно бы удивился, узнав, что в его армии были многочисленные «белорусские полки», а русские — что во время войны с Бонапартом перемолотили за полгода полмиллиона «белорусов».

Объяснение этому бреду только одно — горячечная русофобия, которая путает в сознании фальсификатора русских и поляков, русских и французов, выдавая вымышленные группы населения запада России за «белорусов». Белорусы становятся поляками второго сорта, периферией чужой истории, но зато со своим гонором — вполне совпадающим со шляхецким анахронизмом современного польского руководства. Еще одна причина — ненависть к православию, выраженная в приверженности униатству, якобы, представляющему народную веру белорусов. И еще заказ — заказ Запада на дискредитацию России от начала ее истории до современности.

Так историческая правда о Руси и русских становится «недоразумением», а наглая фальшивка полонизированного путаника — открытием нерусских белорусов с тысячелетней историей. Таким путем подчеркивается дистанция с «большими народами», а на деле — с родовым национальным ядром. «Азиатская» Русь противопоставляется европейскому славянству, а Россия превращается в агрессора, будто бы захватившего восточный форпост европейского мира. Таким образом формируется идеология разделенного существования великороссов и белорусов, не допускающая возвращения Белоруссии к ее исторической миссии западного форпоста Русского мира.

Мы можем предположить, что столь циничные «изобретатели истории» представляют крошечное этнокультурное меньшинство — настолько ничтожное, что не имеет никакой поддержки в Белоруссии, только в Российской Федерации находя своих слушателей и сторонников среди расистов-русофобов, годных для консолидации в совместной ненависти к русским.

В современной русофобии либеральной белорусской интеллигенции ясно прослеживается европейская вражда к России, превращенная ныне в моду, имевшую всплески и в прежние времена. Эта мода всегда была связана с замыслом агрессии против России и имела расистский отпечаток. Так, основоположники марксизма легко определяли интерес рабочего класса именно в войне против России: «[Рабочий класс] хочет вмешательства, а не невмешательства; он хочет войны с Россией, потому что Россия вторгается в дела Польши; и он это доказывал каждый раз, когда поляки восставали против своих угнетателей». Маркс и Энгельс писали: «Клич “Да здравствует Польша!”, который раздался тогда по всей Западной Европе, был не только выражением симпатии и восхищения патриотическими бойцами, которых сломили с помощью грубой силы, — этим кличем приветствовали нацию, все восстания которой, столь роковые для нее самой, всегда останавливали поход контрреволюции… Клич “Да здравствует Польша!” означал сам по себе: смерть Священному союзу, смерть военному деспотизму России, Пруссии и Австрии, смерть монгольскому господству над современным обществом!» Когда польские повстанческие лидеры выпустили в 1830 году Манифест, в котором объявили своей целью «не допустить до Европы дикие орды Севера», «защитить права европейских народов», сочувствующие мятежникам Маркс и Энгельс подтвердили в лозунгах мятежников расистский смысл: «смерть монгольскому господству!»

Польская пропаганда задолго до Гитлера сформировала расистский домысел о русских как об азиатах, совершенно чуждых европейской цивилизации. В своем неизбывном желании отторгнуть Украину от Империи, поляки (а вслед за ними и европейцы) стремились отделить малороссов от русских и умаслить их как «своих» в противовес «чужым», которыми признавались для Европы русские. Что же касается белорусов, то им Европа никогда не отводила никакой иной роли, кроме рабов у польских панов.

В польской литературе было принято употреблять слова Rossianin (россиянин), rossuiski (российский) для великорусов, а слова Rusin, ruski, Rus, для обозначения малорусов и белорусов. В польских повстанческих прокламациях русских именовали «москвой», а украинцев и белорусов — русскими или русинами. Поляки всегда играли лидирующую роль в формировании украинского сепаратизма и «научном» обосновании отдельного происхождения украинцев и их расовых и языковых отличий от великороссов. В Париже вышел труд Франциска Духинского «Народы арийские и туранские», где утверждалось арийское происхождение поляков и «русских» (украинцев), а москалям приписывалось туранское (финно-монгольское) происхождение. При этом Русь (Украина) рассматривалась как провинция Польши, а «русский» (украинский) язык — как диалект польского. Язык великорусов («московский язык») европейский расист считал искаженным татаро-финскими варварами славянским наречием, принятым лишь под давлением Рюриковичей. Разумеется, научная несостоятельность этих измышлений в Европе мало кого беспокоила. Вековой страх перед Россией, обострившийся после блестящих побед русских в войне с Наполеоном, был доминантой европейского общественного сознания в течение всего XIX века.