Туча - Моно Мартина - Страница 8

Забытые карты покрывались белым слоем. Пепел медленно падал на игроков. Диана была похожа на маркизу Помпадур, которую плохо напудрили. Тедди и Аллан походили на призрачных патриархов.

– Итак, док, – говорил Финлей, – что это такое?

Оба они находились на мостике. Венсан отчаянно призывал на помощь все свои знания. Конечно, между этим дождем и заревом была связь. Но какая? Вдруг он схватил Финлея за руку.

– Поклянись, что ты не нарушил периметра.

– Я поклянусь, – сказал Финлей, – а затем дам тебе по физиономии за то, что ты мне задал такой вопрос.

– Ладно, – сказал Венсан. – Я предполагаю, что где-то, кому-то все это ясно, но интересно, где и кому?

– В Хиросиме пепел пошел сразу и он был черный, – сказал Тако.

Между двумя высокими американцами он выглядел крошечной черной маслиной. Они не знали, как он сюда проскользнул, но факт, что он был здесь; в его взгляде угадывалась враждебность человека, хорошо понимающего, что происходит.

– Этот пепел белый, – сказал Венсан, – и взрыв произошел два часа тому назад.

Тако слегка кашлянул, – все знали его привычку: слегка кашлянуть перед тем, как он скажет что-нибудь серьезное.

– Я не хотел бы попасть под этот снег, доктор. Я думаю, что он нехороший.

И снова голубые глаза встретились с черными. Без ненависти, но и без симпатии. Каждый что-то знал, но не мог заставить понять другого.

Венсан решился.

– Эй, – закричал он пассажирам, – я хотел бы, чтобы все ушли вниз.

Все четверо посмотрели на него. Он быстро оглянулся и увидел, что на палубе из членов экипажа никого не было.

– Куда делись люди? – спросил он Финлея. Мастодонт улыбнулся.

– Они не так глупы. Когда они чего-нибудь не понимают, они прячут голову под крыло. Ты их найдешь в каютах.

– Тебе бы тоже этого хотелось, а?

– Да, – сказал Финлей просто, – но я капитан. Это очень грустно.

Патриция шла им навстречу. Ее волосы были похожи на осенние листья, которые посеребрил ранний иней. Она была поразительно хороша своею молодостью и уверенностью в себе. Пепел, который продолжал падать, придавал ее лицу, всей ее прекрасной фигуре какую-то необычайность.

– Это изумительно! Не правда ли? – сказала она.

– Нужно уйти, – сказал Венсан.

– Почему? – спросила Патриция.

– Этот снег опасен.

– Почему?

– Это радиоактивный пепел.

– Что это значит? – спросила Патриция.

«Она отвратительна, – подумал Венсан, – совсем отвратительна, я не постесняюсь сказать ей это прямо в лицо». Он перевел дыхание и сказал:

– У нас очень мало точных сведений об этих атомных явлениях, мисс Ван Ден Брандт. Я предпочел бы, чтобы вы ушли отсюда.

Патриция болезненно восприняла эту «мисс Ван Ден Брандт». Она почувствовала, что это ее сильно огорчает, и неожиданно присмирела. Ей захотелось сказать что-нибудь неприятное Венсану. Но ответ ее оказался самым жалким.

– Ладно, ладно… Раз вы настаиваете… Идемте, друзья. Доктор выставляет нас в безопасное место… Ах! Ах! Ах!

В красивом салоне, отделанном вощеным деревом, который служил баром и столовой, Тако разливал кон-сомэ. Завтрашний день уже приближался; завтра – это уже новый день. Снег падать перестал. В совершенно чистом небе зажглись первые звезды. Все тучи рассеялись, все до одной. Странный день кончался. Обе девушки одели вечерние платья, им хотелось быть красивыми.

Окутанная тюлем, усыпанным блестками, с бархатной вставкой, плотно облегавшей грудь, Диана поправляла свои локоны.

– Ты очаровательна, моя милая, – говорила Патриция, одетая в белый муслин и вся пушистая, как цветок хлопка; – кому ты хочешь понравиться?

– Всем и никому, дорогая. А ты?

– Ему.

– О, мисс Ван Ден Брандт!…

Звуки джаза разливались по морю. Для музыки нет преград. Патриция танцевала в объятиях Аллана. «Это решено», – думал он. «Никогда», – думала она. На фоне ночного неба вырисовывался высокий силуэт Венсана Мальверна.

Через четыре дня появились первые ожоги. И самые тяжелые были у Патриции.

III. В когтях болезни

Самолет только что покинул Гонолулу. Следующая остановка – Уэйк Айленд. Завтра около десяти часов – Токио. Кэтрин говорила «Токио», а думала «Патриция»… Она бросила все и отправилась в дорогу. Она еще слышала, как трещало ее вечернее платье, корсаж которого она порвала, чтобы поскорее из него выбраться.

– Я последую за вами, как только освобожусь, – сказал Брандт, – держите меня в курсе дела. Она ему машинально сказала «да», не слушая. Патриция, Патриция, о Патриция!

Когда она поднялась проститься с отцом, ее ожидал сюрприз. Доктор Том, закутанный в огромное кашне и одетый в клетчатую куртку, которую он считал идеальным костюмом для путешествий, отдавал противоречивые приказания Сюзи, склонившейся перед бесформенным, помятым чемоданом.

– А, вот и ты, – закричал он сердитым голосом, увидев Кэтрин. – Ты даже не смогла научить это несчастное создание упаковывать чемодан! Спрашивается, где тебя воспитывали?

Повернувшись к Сюзи, бросавшей на свою хозяйку взгляды замученного пуделя, он продолжал:

– Дитя мое, люди, которые не являются умственно отсталыми, обувь и книги укладывают поверх рубашек…

– Но, папа… – заговорила Кэтрин.

– Но, мистер… – взмолилась Сюзи.

– Потому что, – продолжал безжалостно доктор Том, – люди, которые не являются умственно отсталыми, то есть, к сожалению, меньшинство, захотят сменить обувь и прочесть хорошую книгу прежде, чем они подумают о смене рубашки. Не делай такого лица, Кэтрин. Я еду в Токио, хочешь ты этого или нет.

– Это утомительное путешествие, папа.

– Пф! – ответил доктор Том.

Вот каким образом они оказались в одном самолете, но на некотором расстоянии друг от друга, – по мнению доктора Тома, его дочь дрыгала ногами, как сумасшедшая, что мешало ему размышлять. На самом же деле он он спал Кэтрин должна была признаться себе, что присутствие отца удивительно ее успокаивало.

– Не желаете ли чего-нибудь выпить, мадам? – спросила стюардесса.

Стюардессе нельзя было отказать в догадливости. Кэтрин хотелось именно пить. С самого начала она курила сигарету за сигаретой, и у нее пересохло во рту.

– Благодарю. И пачку сигарет, пожалуйста.

– Вы хорошо себя чувствуете, мадам? Не дать ли вам журнал?

У стюардессы был профессиональный нюх и наблюдательность. Она догадывалась, что дама была расстроена, хотя на первый взгляд это было незаметно. А ведь ей платили деньги как раз за то, чтобы пассажиры не испытывали беспокойства.

– Все отлично, – сказала Кэтрин и смело посмотрела на улыбающуюся, красивую, но безличную стюардессу, склонившуюся над ней. «Ты лжешь›, – говорили глаза последней. „Лгу, – отвечали глаза Кэтрин, – но это касается только меня“. Стюардесса скользнула к следующему креслу. Она двигалась бесшумно, подобно санитарке в больших белых коридорах роскошных клиник.

Когда Патриции было семь лет, у нее был аппендицит и ее оперировали. С тех пор ей не приходилось лежать в больнице. Кэтрин вспоминала часы ожидания в вестибюле клиники, где стены, также как и все остальное, были покрашены блестящей масляной краской. Там тоже были журналы и сигареты. Коктейлей не было. Но Брандт принес с собой фляжку виски. Они пили, курили, рассматривали журнальные картинки – ожидание в больнице не сулит особого разнообразия. Аппендицит – не бог весть что. Но все же страшно, ужасно страшно. Одно хорошо, что страх был недолгим. Самое тяжелое страдание – это не самое сильное, а самое длительное.

На аэродроме в Уэйк Айленд доктор Том, воспользовавшись остановкой, переодел туфли и бросил на Кэтрин торжествующий взгляд человека не понятого, но который прав наперекор всем и всему. Теперь он читал Софокла в подлиннике. Это была далеко не единственная причуда доктора Тома.

Самолет набирал высоту. Тихий океан исчезал под блестевшими на солнце облаками. Такое удивительное свечение облаков можно увидеть только в этих широтах. Кэтрин закрыла глаза, но не спала. Она вновь переживала ночь бала и сумасшедшее утро с беспрерывными телефонными разговорами. Она вызывала Софи. Затем попыталась связаться с Бенсонами. Миссис Бенсон путешествовала по Европе. Была ли она в Риме или Париже, секретарша точно не знала. Но пусть миссис Ван Ден Брандт не беспокоится, она этим делом займется. Мистер Бенсон? Мистер Бенсон в Вашингтоне, у него встреча с президентом. Право, его не стоит беспокоить. Не может ли миссис Ван Ден Брандт позвонить попозже? Что? Извините меня, я не совсем хорошо поняла. Пожалуйста, повторите…