Убийца с крестом - Монтечино Марсель - Страница 105

Нэтти вставил ключ зажигания.

– Хорошо, так в чем дело? – нетерпеливо спросил он, глядя на пепел, который сыпался с потухшей сигары Голда.

– Итак... – Голд принужденно улыбнулся. – Давно не виделись, Нэтти.

Сэперстейн состроил недовольную гримасу.

– Джек, некогда предаваться воспоминаниям. Какие проблемы?

Голд будто не слышал его. Не переставая улыбаться, он продолжал:

– Все по темным делишкам, Нэтти? И клиенты те же, торговцы наркотой? Продаешь в своем роскошном пентхаусе покровительство полиции?

– Что такое? – Глаза Сэперстейна сузились.

– Все держишься золотой середины между копами и мошенниками, все посредничаешь? Закажи вывеску: «Оптовая торговля коррупцией».

Сэперстейн вспылил:

– Что за дьявол! Да это ловушка! Я что, нахожусь под следствием? Ты допрашиваешь меня? Если так, то послали не того человека. Ты кое-что заработал на мне. Лейтенант. Или ты забыл? Конечно, прошло столько времени, а копы такие жадные. Я требую объяснений. Наш тет-а-тет официальный?

– Я не допрашиваю тебя, Нэтти.

– В таком случае настоятельно попрошу удалиться, немедленно. Потому что я чувствую – официальный это разговор или нет, – ничего позитивного из него не выйдет. И в офис не звони, для полиции меня никогда нет. Никогда. А сейчас выйди из машины. Сейчас же!

Голд не двигался. Сэперстейн повернул ключ, завел мотор.

– Ты отнимаешь у меня время, лейтенант. А мое время дорого.

Голд перегнулся через руль и выключил мотор. Вытащил ключи и засунул в карман рубашки. Сэперстейн изумился.

– Что это значит?! Ложный арест – не шутка, подумай. Или ты меня похищаешь?

– Заткнись.

Сэперстейн начал угрожать.

– Таких дрянных копов, как ты, я съедаю на завтрак. Каждый день, в суде. Ты рискуешь потерять пенсию.

– Заткнись, – повторил Голд, протянул руку за спиной Нэтти и запер левую дверь.

– Неужели ты так глуп? – поразился Сэперстейн. – Не верю.

Голд пристально посмотрел на него. Улыбка пропала.

– Ты знаешь адвоката Ховарда Геттельмана? Ты знаешь Хоуи Геттельмана?

Нэтти изменился в лице, глаза его забегали.

– Да, да... Я знаю Ховарда, но...

– Почему ты сделал это, Нэтти? – Голд повысил голос, и крошечный человечек отпрянул, будто его ударили.

– Я... я не понимаю...

– Не ври, Нэтти! Мне нужна правда. Я хочу знать – почему? Зачем?

– Джек, пожалуйста, я не знаю, о чем...

– Умирающий не будет лгать, Нэтти.

Нэтти все не понимал.

– Бобби Фиббс, Нэтти. Уверен, он работал на тебя. И он шепнул мне твое имя, шепнул на ухо, тихо-тихо.

Нэтти понял. И побледнел от страха.

– Это... это ты! – выговорил он, запинаясь, вытаращив от ужаса глаза.

– Нет, Нэтти, это ты. И я хочу знать – зачем.

Сэперстейн отполз от него, забился в угол.

– Денег у тебя полно. Так зачем? Все же деньги? Или кокаин? Кокаин? Говори, Нэтти.

Сэперстейн уставился на него, губы шевельнулись, но он не издал ни звука.

– Нэтти! Скажи мне.

– Геттельман нанял тебя? Я за-заплачу больше. Го-гораздо больше, – выдавил Сэперстейн.

Голд покачал головой.

– Скажи мне зачем, Нэтти.

Сэперстейн дернулся, налег на дверь. Она не поддалась.

– Заперто, – сказал Голд.

– А! – Нэтти все толкал дверь.

– Заперто. Я запер ее. – Голд тронул Нэтти за плечо, тот затрясся. – Сюда, смотри сюда, Нэтти.

Сэперстейн повернулся. Голд высунул из кармана брюк дуло револьвера и бережно покачивал, поглаживал его, как будто это пенис, а он предлагает Нэтти заняться сексом.

– Успокойся, – сказал он мягко. – Расслабься.

– Джек, ради Бога, давай поговорим... – Маленький человечек дрожал.

– Этого-то я и хочу, Нэтти. Только этого.

И вдруг они услышали чувственный женский смех, серебристый и манящий. Из лифта вышли седеющий пятидесятилетний бизнесмен весьма самодовольного вида и женщина, значительно моложе. Левой рукой Голд поднял револьвер и приставил к виску Нэтти.

– Ш-ш-ш.

Парочка направилась к седану. Четко, звучно простучали высокие каблуки женщины. Мужчина что-то сказал, и она опять засмеялась, прикрывая рот рукой. Бизнесмен открыл левую дверцу, усадил женщину, задержал ее руку в своей. Потом обошел машину и сел за руль. Теперь через заднее стекло их было хорошо видно, как на картине. Они целовались, она обвила его шею. Целовались долго, минуты три-четыре, но вот силуэты их разъединились, женщина засмеялась снова грудным, волнующим смехом. Мужчина подал машину назад и поехал по скату к выходу.

Голд и Сэперстейн, застывшие, как восковые фигуры в музее, не двигались еще полминуты. Затем Голд, не опуская револьвера, сказал:

– Я думал, они будут трахаться. Прямо в машине.

Нэтти не отозвался.

Голд задал риторический вопрос:

– Ты когда-нибудь любил женщину. Нэтти?

Сэперстейн молчал. Голд повернулся к нему.

– Нет, конечно нет. Как ты мог любить женщину? Может, мать?

Сэперстейн пискнул что-то невразумительное.

– Не слышу.

Нэтти справился с голосом и выпалил даже слишком громко:

– Мать я ненавидел.

– Я любил трех женщин. Кроме матери. Трех. Одна мертва. Другая ненавидит меня. – Голд сделал паузу. – А третья – моя дочь, а Ховард Геттельман – ее муж.

Нэтти окаменел. Голд придвинулся поближе и быстро, негромко заговорил:

– Моя дочь боготворит меня. Все признают это, всегда признавали, даже когда она была совсем маленькой. «Девчушка молится на тебя» – вот что говорили люди. Она, только она никогда не осуждала меня. Никогда. Когда умерла Анжелика, и мир рушился, и все ополчились против меня, она ни слова не сказала, ни слова упрека. Ни о чем не спросила. Она никогда не переставала любить меня, ни на секунду. Я чувствовал, знал это. Пойми, Нэтти. Я чувствовал, она тянется ко мне. Отдает мне свою любовь. Она – единственный человек на свете, который думает обо мне, заботится обо мне. А ты... Ты послал к ней тех подонков, чтоб они насиловали и били ее.

– Джек, Джек, Джек...

– Они избили ее как собаку. – Голос Голда дрогнул. – Они насиловали ее в задний проход, в рот. По твоему приказанию, Нэтти?

– О Джек, нет...

– Они заставили ее сосать их... Ты им велел?

– Нет, Джек, ради...

– Они приставили ружье к голове моего внука. Они сказали Уэнди, что вышибут ему мозги.

– О, пожалуйста, Джек...

– Я убью тебя, Нэтти.

– Оооооооо, – стонал маленький человечек, в отчаянии заламывая руки.

Наверное, он обделался. В «роллсе» воняло, воняло животным страхом.

– Зачем. Нэтти? Деньги? Кокаин? Или ты хотел причинить боль мне?

– Нет! Нет! – запротестовал Нэтти изо всех оставшихся сил. – Я-я-я не знал, что Геттельман – твой зять. Я не знал! Клянусь! Я... я просто послал их достать кокаин. И все, просто хотел, чтоб они достали кокаин. Я не знал, что они все это сделают. Ни о чем таком не знал, только что узнал, от тебя. Богом клянусь!

– Ты знал, что посылаешь туда зверей.

– Нет! Нет!

– Ты знал, что при подобных кражах делают с женщиной.

– Нет!

– И особенно с белой женщиной.

– Нет! Умоляю!

Нэтти взмок от пота. Его розовый костюмчик покрылся темными пятнами.

– Зачем, Нэтти?

– Оооо... Кокаин, Джек. Мне нужно было достать кокаин.

– А купить ты не мог?

Нэтти попытался покачать головой, но Голд по-прежнему прижимал дуло к его виску.

– Нет! Никогда не хватает! – задыхался Нэтти. – Мальчики. Мальчики такие красивые. Все хотят их. Они любого могут иметь. А я старею! – Он уже кричал. – Старею! Мне трудно! Все трудней и трудней. Все хотят их, а им нужен кокаин. Так много кокаина. Умоляю, Джек!

– И даже у тебя не хватает денег, чтоб набить их ненасытные носы...

– О-о-о! Джек! Прошу, умоляю, Джек! Мне так жаль! Прости меня!

– Почему Геттельман?

– Он... Он... Ховард такой нетерпеливый, такой глупый. Такой податливый. Прости, Джек!

Несколько секунд оба молчали. Потом Сэперстейн начал снова: