Челленджер - Ян Росс - Страница 58

58

тогах, державших на плечах длинные шесты с масляными фонарями. Другая группа с баграми, но в тех же одеяниях, зажигала лампы от пламени костра и развешивала по шестам.

Засветив фонари, они выстроились в шеренги и под завывание волынок, бой барабанов и литавр тронулись по главной аллее в сторону Города. В центре, церемонно ступая, вышагивали люди с шестами, на концах которых пылало по шесть огненных ламп, а по бокам – их подручные, и следом – музыканты, облачённые в глухие чёрные костюмы и золотые венецианские маски.

От движущейся процессии каждый раз отделялось по две передние пары, подручные подхватывали светильники баграми и развешивали на резных столбах. Закончив, пара примыкала к концу шествия. В сгущающейся тьме волна пламени медленно и величаво накатывалась на Город. Достигнув его границы, сверкающий поток вскипел, будто разбиваясь о прибрежные рифы, и растёкся по улицам огненными ручьями.

Ночью картина преобразилась, всё залилось светом и огнём. Арт-кары[48], освещённые зыбкими бликами, обрели экзотические очертания. Языки пламени затопили пространство, взметаясь в небо и опадая снопами искр. Посреди этой огненной фантасмагории на пьедестале возвышалась гигантская статуя Горящего человека – символа мероприятия, с широко расставленными ногами и гордо воздетой головой.

Я двинулся в обход, и навстречу выплыл пиратский корабль в натуральную величину. Казалось, я уже освоился и с размахом, и с непредсказуемостью происходящего, но от этого зрелища замер, как вкопанный. Фрегат, озарённый мириадами мерцающих свечей, медленно двигался мимо, а я стоял, задрав голову, не в силах отвести глаз. На мачтах, под парусами застыли матросы в камзолах и треуголках. Флибустьеры пели. Грудные голоса сливались в печальную торжественную мелодию, от которой кожа покрывалась мурашками.

* * *

Вернувшись под утро, я пополнил запас воды и подкрепился. Спать совсем не хотелось, – сама мысль о сне казалась абсурдной. Единственное, что действительно мешало, – это въевшийся во все поры песок. Так хотелось нормально помыться, что я, переборов смущение, отправился в соседний лагерь. Там никого не оказалось, а лезть в их душ без спросу я не решился. Впрочем, оглядевшись и смекнув, что окружающие с ног до головы покрыты налётом пыли и выглядят ничем не лучше, я успокоился и знакомым маршрутом направился к центральному тенту.

Арт-каров и инсталляций стало гораздо больше, некоторые сооружения ещё не были достроены и, несмотря на ранний час, работа кипела вовсю. Чувствовалось, что разгул нарастает, и ошеломляющие удары по сознанию сыпались со всех сторон нескончаемым потоком.

Напившись масалы, я продолжил исследование Плаи, но сначала предпринял музыкальную экскурсию. Танцплощадки были вынесены на боковые улицы. Вокруг роились клубы поднимаемой тысячами ног пыли и ощущалось густое поле мощнейшей энергетики. Впрочем, с энергетикой тут всюду здорово – как на танцполе, так и в любой точке Города постоянно омывает волнами положительного заряда.

Остаток дня я бродил по Плае. Там повстречал крылатого дракона и железного осьминога, рукотворный смерч, ковёр-самолёт и исполинского буйвола, выползающего из земли.

На закате вышел к храму – комплексу резных деревянных башен, соединённых подвесными мостами и несколько напоминающих пагоды. Отовсюду сложной тревожной мелодией лился колокольный перезвон. Присмотревшись, я заметил старинные гонги, связанные замысловатой паутиной тросов, уходящей к остроконечным сводам.

Храм переполнен людьми, они лежат на песке, сидят, свесив ноги, на внутренних балконах и молча слушают чарующую музыку. Стены испещрены надписями и фотокарточками. Это фотографии умерших и прощальные письма.

Примостившись на ступеньках между здоровенным парнем и девушкой в арабском цветном платье, шитом золотистыми нитями, я прислонился к стене и растворился в мелодии, исходящей, казалось, от самого строения. Очнувшись, увидел, что парень медленно раскачивается, закрыв лицо ладонями, а по щеке девочки, пробиваясь через покров пыли, стекает слеза. Я достал карточку с Кораблём спасения, осквернённую Ириным, теперь уже ничего не значащим "Я.Т.Т.Л.", и пристроил рядом на балку.

* * *

На третий день меня ждало новое знакомство.

– Эй, странник! – окликнул кто-то. – Куда направляешься?

Я обернулся и увидел чудака с посохом в клетчатых штанишках, которые были явно малы, в несоразмерно огромных клоунских ботинках и шапочкой турецкого подданного на рыжей шевелюре. В целом – дивный экспонат здешнего паноптикума. Его тоже звали Илья, он осведомился, где находится кинотеатр, по легенде, обретающийся в глубине Плаи. Интересно, что же происходит там, когда наяву творится такое?

Только мы двинулись в путь, мой новый приятель предлагает марку.

– Да ну, мне и без кислоты крышу сносит.

Илюха закидывается, и мы идём дальше. Темнота сгущается. Время близится к полуночи. Ветер усиливается и поднимает пыль. Вскоре мы оказываемся в сплошном тумане, столь густом, что трудно различить пальцы вытянутой руки. Сквозь белёсую поволоку проступают светящиеся полосы, украшающие куртку моего спутника, и больше ничего. Порывы ветра смешивают звуки в страннейшую какофонию.

Дышать тяжело. Пыль забивает рот, нос и глаза. Илья одевает повязку, закрывающую почти всё лицо. У меня повязки нет и, покопавшись в рюкзаке, он находит мне такую же.

Словно два аргонавта, мы движемся сквозь мерцающее звёздным светом плотное облако. Ориентиров никаких – ни статуи, видной со всех концов Города, ни храма. Куда идти – неясно. Глаза саднят, и становится очевиден мой промах. Тут носят не обычные солнечные очки, а закрытые, плотно прилегающие к лицу, как у мотоциклистов или пилотов первой мировой. Я полагал это данью местной моде, но теперь ясно, какой ошибкой было не запастись такими же. Поход превращается в пытку, но возвращаться поздно – в такой пылище лагерь не найти, да и отступать не хочется.

В какой-то момент справа принимается греметь зверская музыка – электронное воплощение адской вакханалии.

– Идём, надо разобраться с этим всем.

– Не-не, перебор.

– Ну блин, вслушайся, нас же зовут! – рвётся в