Под созвездием Ориона (сборник) - Крапивин Владислав Петрович - Страница 133

В свое время «Красный (Советский) воин» был одним из самых популярных и самых гонорарных советских журналов. Здесь охотно печатали свои произведения Исаковский, Твардовский, Шолохов, Анатолий Иванов, Борис Васильев… Сегодня у многих портретов кто-то выцарапал глаза. Наверное, чтобы они не видели всего происходящего: умирания журнала и государства, которому журнал по мере сил служил…

Тираж с полумиллиона (в годы застоя) упал до восьми тысяч! И сама редакция, потеряв наиболее авторитетных журналистов, словно вымерла. Главный редактор, капитан первого ранга Христофоров, узнав о нашем прибытии, не захотел даже пообщаться, ибо этот знаток отечественной словесности (а журнал-то литературно-художественный!) недавно не пропустил в печать повесть В. П. (корреспондент журнала и товарищ А. К. — Леня Горовой — весной, будучи в Екатеринбурге, долго выпрашивал ее у автора)… К сожалению, не Л. Горовой, выпускник Московского университета и большой подвижник литературы, здесь решает, что пойдет в печать, а что нет! Теперь, боясь трудного разговора, каперанг заперся в кабинете и сказал секретарю, что уехал в ГлавПУр.

Желая хоть как-то исправить ситуацию, А. К. начал рассказывать о тех временах, когда все было по-другому, но В. П. от этого не стало легче…

20.00. Вернулись в Переделкино. Учитывая, что на довольствие (на ужин) нас поставить не успели, занялись заботами о пище сами. С. А. и В. П. в сумерках ушли в парк и разожгли походный примус «шмель». «Забабахали» картошку с тушенкой (вполне походная еда).

Устроились в открытой беседке. Ужинали при свете автомобильного ручного фонаря, взятого из багажника «Лайбы». Вкусно! На огонек явился Сережа X., московский драматург и поэт.

Оказалось, он страстный поклонник творчества В. П. и под «стопаря» рассказал нам, как оказался в психушке, начитавшись «Мальчика со шпагой».

Нет, дело вовсе не в том, что произведения Командора к этому подвигают. Просто Сережа, как человек эмоциональный, после прочтения «заболел» идеей всеобщего благоденствия и вскрыл стоящую на одной из центральных улиц Москвы машину-рефрижератор. Он успел безвозмездно раздать прохожим почти половину лежавших там батонов салями (по тогдашним временам — жуткого дефицита), когда был повязан милиционерами (некоторые из них, по словам нашего героя, только что получали от него колбасу). Вывод соответствующий — псих. Полгода находился на излечении.

Не знаем, как В. П., а остальным Сергей показался вполне здоровым и приятным парнем, даже после всего услышанного.

8.00. Подъем. Завтрак в Доме творчества. Сережа X. к завтраку принес в подарок В. П. засушенного жука, положил рядом с тарелкой. В. П. благодарил за презент, но потом по рассеянности забыл жука на столе, о чем искренне сожалел впоследствии.

Прогулка по улице Серафимовича к Дому-музею Корнея Чуковского и по липовой аллее к Дому-музею Пастернака. Ничего себе домик был у гонимого властями поэта!

Бросилась в глаза непокрашенная калитка дачи Андрея Вознесенского и высоченный забор (должно быть, от таких вот придирчивых глаз). В. П. заметил, что, возможно, этой обшарпанностыо калитки знаменитый поэт подчеркивает свой демократизм.

10.25. Выехали на «копеечке» в Москву. На спидометре 2447 километров.

10.55. Движемся по МКАД в обратную сторону (точнее, в сторону Кузьминок, где расположен музей К. Г. Паустовского).

Утренней стихотворной дуэли А. К. и В. П. не получилось. В. П. роняет:

— В Москве не пишется…

На что А. К. с ходу выдает:

Вот и все, что сочинилось.

Запись рукой В. П.:

Ни о какой поэзии на Московской кольцевой дороге не может быть и речи. Это жуткое место. Ревущие потоки транспорта. Дым и туман, перемешанные с нависшими облаками, многоэтажные микрорайоны, мосты, цеха, трубы, башни заводских конденсаторов, рекламы, какие-то исполинские ветряные мельницы (видимо, тоже рекламные) — все это стремительно перемещается навстречу тысячам машин, которые то и дело ныряют под полупрозрачные трубы крытых переходов. Эти переходы напоминают кишки гигантских выпотрошенных чудовищ, протянутые над дорогой. Какая-то сумрачная фантастика нездешнего мира…

Да и сама столица произвела не лучшее впечатление. Впрочем, в центр мы даже не пытались выбраться. Так я, не бывавший в Москве с 1995 года, и не увидел всех нынешних новостроек и памятников Церетели…

11.30. Покрутившись по Москве в поисках съезда с Волгоградского проспекта влево, в результате повернули направо и после ряда перекрестков оказались в районе Кузьминского парка. Здесь А. К. передал штурманские обязанности В. П., который и вывел нас к музею Паустовского — деревянному, с мезонином, особняку в густой зелени парка. Сразу стихло гудение городского транспорта, будто мы оказались в глубине сельского Подмосковья. Солнце, птицы, цветы. То есть те самые «провинциальные места».

Раньше этот дом принадлежал садовнику князей Голицыных, усадьба которых находится поблизости. Надо сказать, неплохо жили садовники в восемнадцатом веке…

Никакого отношения садовник и его дом к Константину Георгиевичу не имели. И все же это место удивительно подходит для музея Паустовского. Деревянный особняк сразу заставляет вспомнить о другом — о доме гравера Пожалостина в Солотче, где Паустовский и его друзья жили много лет до и после войны. (Вспомните рассказы «Кот-ворюга», «Резиновая лодка», «Жильцы старого дома»…) Здесь, среди деревьев парка и в комнатах с поскрипывающими половицами, — словно воздух из рассказов и повестей замечательного мастера слова. Наверное, это потому, что люди в музее такие: душой и сердцем преданные творчеству и памяти любимого писателя. Недаром и журнал, который они издают в музее, называется «Мир Паустовского»…

Нас встретил директор Илья Ильич Комаров и его помощницы. Когда-то Илья Ильич был военным, полковником, имевшим отношение к космической технике, но главным в его жизни оказалось увлечение творчеством Паустовского. Сначала принял участие в создании музея писателя при московской школе. Потом — дальше, шире, масштабнее, и вот теперь мы в Московском литературном музее-центре К. Г. Паустовского, учреждении солидном и официальном.

Но официальный статус ничуть не мешает удивительно домашней, уютной атмосфере дома. Будто мы и вправду в гостях у Константина Георгиевича.

Чаепитие с бутербродами и тортом. Ну и коньячок, конечно. Заяц Митька с нами на равных правах. Он пользуется всеобщим вниманием. Тем более что здесь он уже не первый раз: несколько лет назад заглядывал сюда «на огонек» вместе с В. П.

Много разговоров о Паустовском и литературе вообще. Потом экскурсия специально для нас. В. П. старательно водит видеокамерой. «Ангел-хранитель» музея, Моника Константиновна Сазонова, шепотом зовет «оператора» в главную комнату — там прискакавшая из парка белка собирает со стола крошки от торта. Увы, заметить белку мы не успели и снять не смогли. Удрала. Наверно, застеснялась Митьки… Митька огорчился, он хотел этой встречи, поскольку и сам — сын природы. Пришлось утешить зайца привычным способом — дали пригубить…

Вроде бы и недолго пробыли в милом доме, а оказалось — три часа. Уходили, нагруженные подарками — новыми номерами пухлого журнала, томами «Повести о жизни» и «Словаря Паустовского», которые тоже издаются силами музея. На обшарпанном костюме Митьки — изящный редакционный значок «Мир Паустовского». Фалерист Митька счастлив. Мы тоже.

В. П. подарил музею привезенную из дома медную розу. В давние годы ее выковал наш известный мастер Александр Лысяков. Она долго хранилась у писателя Крапивина, и теперь он передал ее музею.